Сыщик-убийца
Шрифт:
Все ее внимание, все ее мысли были заняты гравюрой, попавшейся ей на глаза. Все тело бедной безумной конвульсивно вздрагивало.
«Что там такое?» — подумала госпожа Амадис.
— Покажи мне, крошка, — сказала она, — покажи своему другу, что у тебя там.
Эстер, не спуская глаз с гравюры, лепетала несвязные слова. Ее пальцы судорожно сжимались, брови хмурились. Видно было, что в ее мозгу происходила сильная работа. Она, казалось, пыталась что-то припомнить.
— Ах! Боже мой! — вскричала госпожа Амадис, увидев наконец гравюру. — Вот точно нарочно нарисовано! Все как есть! Брр! Мне и теперь даже страшно!
И почтенная матрона задрожала, как Эстер. На гравюре была внутренность спальни.
Около постели в беспорядке лежали на полу опрокинутая колыбель и маленький ребенок. Тут же молодая женщина, полуобнаженная, боролась с человеком со зловещим выражением лица, который старался схватить ребенка. В углу лежала без чувств другая женщина, уже немолодая и толстая.
Это напоминало поразительным образом страшный эпизод, следствием которого было безумие Эстер.
— Плохо дело! — прошептала вдова поставщика. — Эта проклятая картинка ее поразила. Она теперь припоминает, хотя и не знает, наверное, что… Я предвижу припадок! Черт бы побрал эту несчастную книгу!
Она хотела было отнять книгу, но Эстер отстранила ее руку тихо, но твердо.
— Брюнуа… — сказала она глухим, монотонным голосом. — Вы знаете Брюнуа… Вилла… Убийцы… Они идут… Берегитесь… Мое дитя!… Спасите мое дитя!
Она разорвала наконец страницу, бросила книгу на пол и начала метаться по комнате, повторяя без отдыха:
— Брюнуа… Брюнуа… Убийцы…
По временам она останавливалась, глаза ее загорались, и она, казалось, готовилась начать воображаемую борьбу с призраками.
Госпожа Амадис с печалью и беспокойством следила за этой горестной сценой.
— Какое несчастье! — шептала она. — Когда это кончится?
У Эстер давно уже не было такого сильного припадка.
Вдруг безумная остановилась, опустила голову, и на бледных губах ее мелькнула слабая улыбка. Она начала петь так тихо, что госпожа Амадис едва могла расслышать арию из «La Muette de Porticci»:
Amis, la matin'ee est belle, Sur le rivage assembeons nous…Так началось безумие Эстер, и почти всегда так кончались ее припадки.
Госпожа Амадис вздохнула с облегчением.
«Если бы она могла уснуть теперь часа на два, на три — все было бы отлично, — подумала она. — Она проснулась бы такой же спокойной, как и всегда».
Эстер, как бы угадывая мысли старухи, медленно подошла к дивану и улеглась, продолжая петь, но все глуше и глуше.
Госпожа Амадис успокоилась, велела подавать обед раньше и приготовить экипаж к половине восьмого: ей не хотелось пропустить увертюру «Роберта-Дьявола».
Когда в шесть часов слуга доложил, что обед подан, Эстер все еще лежала на диване и напевала.
Уединение и тишина были предписаны доктором. Госпожа Амадис обняла безумную и пообедала с хорошим аппетитом.
В половине восьмого она садилась в карету, поручив Мариэтте присматривать за Эстер.
— О! Барыня может быть спокойна, — сказала Мариэтта. — Я не буду спускать с нее глаз.
Но когда госпожа Амадис повернулась к ней спиной, она сделала выразительную гримасу и покачала головой с недовольным видом.
Мариэтте было двадцать два года, и она была довольно красивой девушкой. Она часто сопровождала Эстер и вдову, когда они выходили посидеть на скамейке на Королевской площади.
Мариэтта не садилась и охотно гуляла под деревьями, где также прогуливались пожарные из соседних казарм.
Пожарные, эти воины-красавцы, как называет их одна известная песня, кажется, обладают в высшей степени даром соблазнять дочерей Евы. Многие из них заметили Мариэтту и вертелись около нее, но только один затронул ее сердце.
Они разговорились, и так как Мариэтта была честная, девушка, то скоро зашла речь о свадьбе.
Камеристка сияла, но скоро на ее небе показались тучи.
Пожарный, оказалось, не отличался постоянством и скоро начал, видимо, охладевать.
Это затронуло самолюбие Мариэтты, и она назначила неверному свидание, чтобы заставить его объясниться.
Свидание должно было состояться в этот вечер.
Легко понять поэтому, как стеснительна была при таких обстоятельствах необходимость смотреть за Эстер.
«Безюше будет ждать меня под пятой аркой… — думала молодая девушка. — Я должна прийти непременно. Если бы барыня узнала, она была бы недовольна. Но кто ей скажет? Помешанная? Она и не заметит, что меня нет. Привратница?… Можно пройти так, что она не заметит.
Свидание назначено в девять часов… подъезд запирают только в десять, а я вернусь в три четверти десятого.
Неслыханное дело, чтобы барыня вернулась раньше конца спектакля! Стало быть, все пойдет как по маслу».
— Вы можете идти спать или гулять, если вам хочется, — сказала Мариэтта остальным слугам. — Я буду присматривать за помешанной.
В три четверти девятого вторая горничная и кухарка улеглись спать, и Мариэтта осталась одна во всей квартире.
Она заглянула в комнату Эстер и увидела, что та по-прежнему лежит на диване и тихо напевает.
— Отлично! — прошептала она с довольным видом. — Теперь она долго пролежит на одном месте, как полено. Я могу идти без всякого опасения, надо только погасить свечу, а то она, чего доброго, дом подожжет. Петь она может и в потемках.
И Мариэтта, оставив безумную в совершенной темноте, вышла из ее комнаты, заперла за собой дверь и спустилась вниз по лестнице, оставив незапертой дверь в квартиру.