Сыновья Беки
Шрифт:
– Не промахнусь. Сейчас. Пусть только повернется ко мне боком… – ответил Хамзат и прицелился.
Хасан между тем не отрывал взгляда от ружья, даже после того, как грянул выстрел, он все смотрел в одну точку. Борз завизжал, рванулся в огород и скоро затих.
– Вот и все! Он свое отжил! – сказал Хамзат, извлекая из ружья пустую гильзу. – Унесите его за село, да поскорее.
И как ни в чем не бывало – будто курицу прирезал, а не собаку убил – пошел к воротам.
Потревоженные выстрелом, из дома Соси выскочили муталимы, [28] но, узнав, в чем дело, преспокойно вернулись обратно.
28
Муталим – ученик арабской школы – хужаре.
Сын Соси Тахир учится в хужаре, а потому теперь водится с муталимами. Вот и сейчас по случаю мовлата – праздника рождения пророка Магомета – муталимы собрались у них и прочли молитву, а теперь слышится пение назма. [29]
В доме Беки мовлат не отмечали. Говорят, его можно праздновать позже. Кайпа и решила подождать, пока подрастут цыплята. На мовлат полагается пригласить муллу и кого-нибудь из соседей, чтобы посадить с ним за стол. А чтобы людей угостить, надо хоть пару кур зарезать.
29
Назм – религиозное песнопение.
Раньше в день мовлата – Хусен всегда досыта кормил Борза. Ведь сколько косточек куриных собиралось! И бульон оставался… Потрохов мать не давала. Она закапывала их в землю. Поверье такое есть: съест пес потроха – станет кур пожирать. Но Хусен откапывал потроха и отдавал их своему четвероногому другу. Борз съедал их, а кур и цыплят не трогал.
Хасан только мельком глянул на труп Борза и отошел. Ему, видно, было не до него. Зато на Хусена страшно было посмотреть. Он весь как-то сжался и почернел. Молча стоял у плетня над собакой и неотрывно смотрел на зияющую рану.
– Хусен, что это с Борзом? – услышал он вдруг из-за плетня голос Эсет и, оглянувшись, увидел в щелке ее тревожные синие глаза.
– Его убили!
– Кто?!
– Хамзат.
– Ах, сгореть ему в огне! За что он его?
– За то, что ел кукурузу…
– Ну и что же?
Хусен молчал. Еще слово – и он бы расплакался. Да и как объяснить Эсет, что сам-то Хусен готов был всю жизнь не есть кукурузу, лишь бы Борз был с ним, но другим ведь нельзя без кукурузы… Она этого все равно не поймет. У них в доме зерна сколько хочешь. Откуда ей знать, как бедная Кайпа дрожит над каждым початком…
Эсет не знала этого. Но добрым своим сердцем девочка почувствовала, что все не так просто. Она тоже умолкла. А через минуту из желания сделать Хусену что-нибудь приятное сказала:
– Хусен, а мы зарезали барана!
Но он совсем и не обрадовался. И даже наоборот, решив, будто она хвалится, сердито буркнул:
– Подумаешь, большое дело, барана зарезали!..
– Я принесу тебе мяса.
– Не надо мне вашего мяса!
– Никто не увидит, я вынесу его из дому потихоньку!
– Уйди ты от забора со своим мясом!
– Забор вовсе и не твой! – обиделась Эсет и отошла.
– Очень мне нужно ваше мясо! – раздраженно кричал ей вслед Хусен. – Вот мы зарежем кур – и у нас будет!..
8
Гойберд пожаловал на мовлат спозаранку. Но ждать угощения ему пришлось очень долго. Уже и куры были сварены, но к еде не приступали – муллы еще не было. Кайпа с вечера ходила приглашать его. Обещал прийти, но пока не идет.
– Выгляни, сынок, не видать ли его? – частенько просит Гой берд.
Хусен и без него не раз бегал за ворота. Он не меньше Гойберда ждет муллу, тоже хочет полакомиться курятиной.
– Ну, идет? – спрашивает Гойберд и, не успеет Хусен рта рас крыть, сам же отвечает: – Клянусь Богом, не идет!
Когда мулла наконец появился, все уже остыло. Поздоровавшись, он быстро прошел на указанное ему самое почетное место и, тяжело вздохнув, как человек, уже успевший много потрудиться, покряхтывая, сел.
– А мы думали, Шаип, ты, может, и не придешь! Совсем заждались! – улыбнулся Гойберд.
– Клянусь Кораном, я пришел сюда, несмотря на то, что сын Зубейры умолял меня пойти к нему!
– Это зачтется тебе, Шаип! Клянусь Богом, зачтется! – не умея скрыть свою радость, сказал Гойберд.
Мулла Шаип весь взмок, а потому расстегнул свой шелковый бешмет.
– Кайпа, – предупредил он, – есть я не буду, не трудись подавать.
Гойберд при этих словах переменился в лице. Столько ожиданий – и что же?!
– Нет, так нельзя! – не удержался он, будто мулла не у Кайпы, а у него в доме. – Это ведь сага. [30] Отказываться нельзя!
30
Сага – угощение в честь религиозного праздника.
– Клянусь Кораном, некуда мне больше: уже сыт по горло!
И мулла, выразительно посмотрев на свой большой живот, с трудом скрестил на нем пухлые короткопалые руки.
– Хоть притронься к сага, – настаивает Гойберд.
Кайпа не заставила их долго ждать. Правда, пока мулла читал молитву, Гойберд еще не раз жадно сглотнул слюну. Но это и не удивительно. Даже сытый человек не останется равнодушным к пряно пахнущим чабрецом и луком петушкам, а уж голодный и вовсе!..
Наконец настало мгновение, которого Гойберд ждал с самого утра: едва мулла притронулся к пище, и он принялся за еду.
Проглотив кусочек-другой белого мяса, Шаип-мулла попросил чаю.
Покраснев до ушей, Кайпа вынуждена была признаться, что чая у нее нет, да и был бы, так сахар тоже уж давно не водится.
– Выпей бульону, мулла, – смущенно предложила она.
Шаип-мулла призадумался, пить или не пить. А сам при этом все живот свой поглаживал, будто прислушивался к нему.
– Бульон очень полезен для здоровья, – впервые после того, как начал есть, заговорил Гойберд. – Клянусь Богом, полезен.
Он так усердно работал челюстями, что они у него были похожи на мерно раскачивающиеся качели.