Чтение онлайн

Встреча с Элмарзой добром не обходится: либо приходится сгружать лес, либо взятку платить леснику.

Хасану и Хусену платить нечем. Вся надежда, что, узнав, чьи они дети, Элмарза пожалеет сирот. Ведь он к тому же из тайпа их матери, значит, в некотором роде дядей приходится.

Мерин чуть плетется. Никак ему не хочется на старости лет волочить арбу. Другое дело – стоять в теплом сарае да пожевывать вкусное сено.

Хасан тоже без радости согласился ехать в лес.

– Поезжай, сынок, в Тэлги-балку, – попросила с вечера мать, – холод на дворе, а нам топить нечем. Завтра ураза начинается, а в нетопленной комнате разве искупаешься? Привезете пару вязанок – и хватит. А Султан поправится, тогда и я с вами съезжу, полную арбу нарубим.

Хусена просить не надо. Ему лишь бы на арбе проехаться, а что там делать надо будет, мальчику нипочем.

Вот и сейчас он сидит на арбе и не думает о том, что их ждет нелегкая работа – ведь ему придется подтаскивать к арбе дрова.

Хусен разглядывает чурты. Они разные: деревянные и каменные. Все покрашены в синий или зеленый цвет. Некоторые расписаны красивыми сложными узорами. Хусен знает, что под каждым чуртом похоронен человек.

– Хасан, где больше людей, здесь, на кладбище, или у нас в селе? – спрашивает Хусен.

– Откуда мне знать! – отвечает Хасан, не оборачиваясь. – А тебе-то какое до этого дело?

– Просто так.

– Делать тебе нечего! Чем болтать чепуху, лучше помолись, чтоб дяла простил все их грехи.

– А зачем?

– Так полагается. Когда едешь мимо кладбища, нужно говорить: «Да простит вас дяла!»

– Сколько раз надо говорить эти слова?

– Пока не проедешь кладбище. А ты что спрашиваешь, боишься устать?

Хусен не ответил. Он уже повторял про себя: «Да простит вас дяла!» Но через минуту-другую спросил:

– Хасан, а где наш дади похоронен?

– Там, с другой стороны.

– Давай пойдем на его могилу?

– Не сейчас. На обратном пути…

– Ну, пожалуйста, Хасан, давай сейчас…

Хусен не мог понять, как это можно проехать мимо кладбища и не подойти к могиле отца. Мальчик, как похоронили Беки, еще ни разу не был на кладбище.

Раньше он думал, что покойников замуровывают в чурты, теперь Хусен знает: их зарывают в землю.

Хасан наконец уступил просьбам брата и остановил лошадь. На кладбище было тихо. Только черные вороны иногда нарушали безмолвие своим карканьем. Они то садились на чурты, то взмывали ввысь.

Дети остановились у свежей могилы.

– Подними руки, – приказал Хасан, покосившись на брата, – помолимся за дади.

Хусен поднял руки и вопросительно посмотрел на Хасана: что же дальше делать?

– Говори «аминь», – сверкнул глазами Хасан и стал что-то быстро и непонятно шептать: он видел, так делают взрослые.

Хасан не знал других слов молитвы, кроме «аминь», а потому только его и повторял.

Хусен тоже старательно шептал «аминь», по при этом он успевал и многое увидеть: чурты, например, и… ворон. А вот села на высокий каменный чурт сорока.

– Шш, – махнул рукой Хусен.

– Не маши руками во время молитвы, – прикрикнул Хасап.

хусен не ответил. Он и раньше редко пререкался с братом, знал, что у того больше силы, а теперь, после того как мать сказала, что Хасан старше и потому его надо слушаться, Хусен выносит все окрики и придирки брата. А Хасан стал какой-то очень странный. «Ведь вот дади был старшим в семье, но никого не обижал, наоборот, защищал. А Хасан все покрикивает да приказывает, отчего бы это?» – думал Хусен.

Чурт на могиле отца был совсем маленький. Когда он лежал еще во дворе и Дауд с Гойбердом обтесывали его, он казался Хусену огромным. Но теперь, наполовину врытый в землю, едва возвышается над холмиком, и не вырезан на нем ни наган, ни кинжал, как на том, где сорока сидела.

– Хасан, а почему на том чурте вырезаны наган и кинжал?

– Это значит – там похоронен мужчина.

– А-а, – протянул Хусен.

– Видишь, рядом на чурте серьги, кольца и женский пояс? Там похоронена девушка. Брат и сестра лежат рядом. Я слыхал, что его убили и она не пережила горя. Кроме брата, у нее никого больше на свете не было.

– А кто его убил?

– Кто-то из Нясаре. [25] Говорят, он женился на девушке, которая была засватана за человека из рода тех людей, что из Нясаре.

Хусен молча смотрел на чурт мужчине и думал: «Как же он дал убить себя, ведь у него были кинжал и наган…» Но тут мальчик вспомнил, что ведь и у отца был кинжал…

– Хасан, мы тоже вырежем кинжал на памятнике дади, ладно?

– Вырежем. И наган…

– У дади ведь не было нагана…

– Ну и что же? Так делают.

«Наверное, у брата девушки тоже не было нагана, – подумал тогда Хусен, – человек с наганом не даст себя убить…»

– Ну, пошли, – сказал Хасан. – Слушай, а где наша лошадь? – через минуту закричал он.

Забора вокруг кладбища не было. А потому все просматривалось как на ладони. Хасан побежал в сторону леса. Но вскоре повернул назад.

В растерянности мальчик метался, как зверь в западне. А Хусен стоял на месте и беззвучно плакал. Уж если Хасан не знал, что делать, а он-то и подавно…

– Это все из-за тебя, щербатый, – сказал старший брат, останавливаясь перед Хусеном. – Вот и сходили на могилу! Говорил тебе, на обратном пути, так нет…

Погрозив кулаком, он побежал к селу. На этот раз за ним помчался и Хусен. Братья бежали, не видя под собой земли, и вдруг Хусен остановился и радостно закричал:

– Хасан! Вон она где – лошадь!

Хасан растерянно смотрел туда, куда показывал брат. Отчаявшийся мальчик радостно засмеялся, и его заплаканные глаза засияли.

Оказывается, лошадь по привычке вышла на старую дорогу, на ту, что проходила через овраг, минуя вновь построенный мост: мол, всю жизнь обходилась без моста, а на старости лет и вовсе обойдусь.