Чтение онлайн

– Да. А также всех прилегающих территорий.

Квенион едва не задохнулась от неожиданности.

– А почему нет? Те варвары, которые помогли нам добраться до Сайенны, не представляют никакой угрозы для хорошо оснащенной современной армии. Кроме того, мы привлечем их на свою сторону. У них нет особых причин любить Кидан. Если Майра Сигни смог купить туземцев, сумеем и мы. Возможно, на старом континенте Ривальд не соперник Хамилаю, но здесь он имеет шанс создать новое королевство. Даже новую империю, способную противостоять хамилайцам.

Кровать скрипнула: Квенион присела рядом с принцем.

– С чего начнем?

– Выясни для меня все, что сможешь. Разузнай местоположение племен, которых плутократы нанимали для атаки, и имена их вождей.

– Завтра же займусь этим.

– Хорошо, – сказал он и протянул руку. Квенион взяла ее в свои ладони. – Я знаю, что могу на тебя положиться.

Намойя почувствовал, как девушка наклонилась к нему, а затем прикоснулась губами к его глазам.

Квенион ушла до того, как принц успел что-то сказать или сделать.

Он ощутил нехватку воздуха в груди и странное чувство – будто ему, Кевлерену, была оказана великая честь. Словно ее любовь была драгоценным даром, который он ничем не заслужил.

Намойя был в смятении, но что особенно приводило его в замешательство – в смятении от взрыва чувств по отношению к Избранной.

Ланнела Тори мучили кошмары. Всегда. Он урывал три-четыре часа напряженного сна, после которого просыпался бледный как смерть, весь в испарине и дышал так, словно пробежал не меньше мили.

Проблемы со сном заставили его относиться к окружающему миру с меньшим милосердием, хотя подобное не было заложено в нем от природы. Эта черта характера, похожая на ядовитый цветок, проявилась в его душе благодаря хронической бессоннице.

Нельзя сказать, что бессонница являлась заболеванием, хотя в беседах с друзьями Тори всячески подчеркивал обратное. Правда заключалась в том, что единственная старшая сестра Ланнела скончалась во сне, когда мальчику только исполнилось восемь лет. С тех пор ему казалось, что он тоже умрет в одну из таких ночей. Тори так сильно, так истово уверовал в эту мысль, что она стала основой его жизни, заменив религию и суеверия.

Это было до встречи с Кайсором Неври. У советника имелось очень важное дело – можно сказать, дело жизни. За него-то, как ребенок за родителя, и ухватился Ланнел. Впервые появилось нечто большее, чем страх перед сном. Он никогда не предполагал, что ненависть бывает столь мощной, столь всеобъемлющей.

Все пятеро встретились на холме, где полным ходом шло строительство конюшен.

Эриот Флитвуд и Арден уже были на месте, дожидаясь Гоша, Кадберна и Гэлис. Именно Гэлис просила о подобном свидании, но всю организационную часть возложила на Эриот.

Стратег и не подозревала, насколько предусмотрительно выбрано место встречи. Отсюда открывался наилучший вид на стены возводимых конюшен, где даже сейчас трудилось огромное количество поселенцев. Вряд ли это простое совпадение. Она была уверена, что Эриот или ее друг-великан очень хорошо продумали ситуацию. Гэлис понимала, что, по всей видимости, данная встреча с обсуждением странного знака, появлявшегося в Кидане то здесь, то там, и последствий этого появления для новых поселенцев должна показать авторитет Эриот и Ардена. Люди, работавшие неподалеку, увидят, что их представители разговаривают с тремя оставшимися лидерами хамилайской экспедиции на равных.

Стратег признавала не только авторитет девушки и великана. Она заметила, что ее уважение к этой странной парочке с каждым разом все возрастает. Более того, Гэлис признавала их право на авторитет.

Девушка подумала о собственной роли в экспедиции. Она – стратег, человек, имеющий необходимое специальное образование, ум, воображение, интуицию, которая помогает предугадать любую трудную ситуацию в будущем… Впрочем, последнее пока что Гэлис не очень-то удавалось. Ей приходилось решать уже сложившиеся проблемы, а не предугадывать их заранее и пытаться избежать. Сегодняшняя встреча должна изменить многое.

Когда все собрались, Эриот без всяких предисловий заговорила о том, что абсолютно всем колонистам понятно значение появившегося знака.

– Киданцы не хотят нас здесь видеть, вот в чем дело.

– Это не так, – возразила Гэлис. – Конечно, некоторые не хотят, они твердо заявили об этом в Ассамблее…

– Уже? – мрачно произнес Арден. – Они даже не дали нам времени похоронить наших земляков, которые пали, защищая их город.

– Некоторые из них, – выделила голосом Гэлис. – Многие, включая префекта Полому Мальвару, рады видеть нас здесь. Будущее Кидана под угрозой, но они понимают, что со всеми бедами можно справиться только сообща.

– Споры в Ассамблее – это, конечно, хорошо, – заметила Эриот, – но знак, появившийся повсюду, выражает мысли не одного и не двух киданцев. Тот факт, что разрисован весь город, говорит о том, что дело хорошо организовано. И еще о том, что жители среднего острова готовы взять инициативу в свои руки. Если мы не дадим отпор, что они предпримут дальше? Вырежут знаки на наших лбах?

– Согласна, – спокойно сказала Гэлис. Эриот и Арден переглянулись. – Но мы должны принять правильное решение.

Она подняла палку и нарисовала на земле три хорошо заметные полосы, средняя – длиннее крайних.

– Три острова Кидана. Кархей, Херрис и Кайнед. Херрис выделен особо.

Она удлинила две крайние черты и провела соединительные линии по вершине и основанию, объединяя полосы.

– Мы будем использовать этот знак. Он говорит о том, что все жители островов, коренные и пришлые, объединены общей судьбой. Теперь все они – киданцы.

Молчание продлилось около минуты. Гэлис ждала, как отреагируют Эриот и Арден. Именно от них зависело, примут ли идею колонисты.