Чтение онлайн

Слуга наполнил ванну теплой водой, чтобы Марко мог вымыть лицо, руки и ноги. Потом положил на лакированный стол две пары палочек слоновой кости и поставил туда же две лакированные фарфоровые чашечки для вина. Дождавшись, пока слуга удалится, Марко с удовольствием вымылся.

Вскоре слуга вернулся с белым лакированным подносом в форме цветка лотоса. На подносе, в чаше с теплой водой, стоял сиреневый глазурованный кувшин, полный вина из цветков сливы. На небольших фарфоровых тарелочках разложена была разнообразная закуска из маринованных овощей, соленых орешков и зерен, кремовых консервированных яиц, ломтиков холодного цыпленка и рыбы, хрустящих пончиков с рубленой бараниной и луком-резанцем. Вскоре после того, как слуга с поклоном удалился, послышался легкий стук в дверь. Марко поторопился открыть.

За дверью стояла приглашенная им актриса. Глаза девушка опустила долу. На ней был изумрудно-зеленый стеганый халат поверх салатной шелковой блузы и длинной юбки и зеленые же атласные туфельки. Густые черные волосы, уложенные с помощью пары простых гребней слоновой кости над ее лебединой шейкой, поблескивали в свете лампы. Проскользнув в комнату, девушка стыдливо присела на самый краешек лакированного стула.

Марко разлил по чашечкам теплое вино. Оба выпили и, пользуясь палочками, закусили.

– Мне очень понравилось представление, - начал Марко, стараясь нарушить неловкое молчание.
– Но после таких сложнейших трюков вы, должно быть, проголодались. Несравненное удовольствие доставила мне обезьяна, которую вы играли... Между прочим, мы недавно встретили этого плута у пещеры бессмертной феи в безлюдных северо-западных степях.

– Здесь многие утверждают, что видели Царя обезьян - и его трюки. Сама я его никогда не видела, но, говорят, мое жалкое подражание довольно искусно, - красивым, звучным голосом ответила девушка.
– Кстати, тут поблизости как раз та самая пещера Царя драконов, освещенная единственной сияющей жемчужиной, откуда в стародавние времена Царь обезьян выкрал свой громадный посох.

– Как хотелось бы мне взглянуть на эту пещеру!
– воскликнул Марко, позабыв на время о подчеркнуто сдержанных катайских манерах.

– Возможно, я смогу ее вам показать... когда-нибудь... если получу разрешение моего уважаемого хозяина, - ответила девушка все с той же робостью и неловкостью.

– Меня зовут Мар-ко По-ло, и я из далекой латинской земли, что зовется Венецией, - решил, наконец, познакомиться Марко.
– Мои отец и дядя оказавшиеся в Катае купцы, где великий хан своей милостью предоставил нам скромные должности сборщиков солевого налога.

– А меня зовут Си-шэнь, - сказала девушка.
– Хотя иногда, за гибкость моего тела, меня еще зовут Змеиной Грацией. Фамилии у меня нет, и происхождение мое неизвестно. Помню себя только катайской девочкой-рабыней при караване, пересекавшем пыльные пустыни на шелковых путях. Так что я, можно сказать, дитя верблюжьего кизяка. Говорят, отец мой был искателем приключений из травянистых гуннских степей. Наверное, оттого я так высока и рыжеволоса... Хотя кто знает? Как сироту меня еще озорной девчонкой продали этой доброй труппе бродячих актеров. С ними я с тех пор и живу, совершенствуя жалкие акробатические трюки, чтобы наполнить свою рисовую чашку.
– Тут она еле заметно поклонилась и протянула вперед гибкие руки словно эту чашку в них и держала.

– Так значит, тебе знакомо, каково не иметь постоянного пристанища? спросил Марко, не сводя с девушки разгоревшихся от вина глаз.
– Каково не принадлежать ни Европе, ни Катаю... всегда быть чужаком, сторонним наблюдателем... каково глядеть через деревянные решетки на теплый свет ламп в чужих домах - не имея ни собственного дома, ни собственной семьи?

– Да, хорошо знакомо, - просто ответила девушка. И тут, к удивлению Марко, две слезинки из ее раскосых черных глаз покатились по белоснежной коже щек.

Марко протянул руку, чтобы стереть эти слезинки, - и девушка сжала его загорелую ладонь своими маленькими пальчиками, увенчанными персикового цвета ногтями. Рука ее была прохладной и шелковистой. Такими же показались Марко и ее ароматные губы, когда он наклонился их поцеловать. Потом еще поцелуй - уже более страстный. И еще - пока жар от вина все нарастал и пел свою зазывную песнь. И еще - когда Марко заметил, что печаль девушки испаряется, а в глазах проглядывает ответное чувство. И еще - когда это чувство уже всецело овладело ими обоими...

Марко бывал со множеством женщин - самых разных народностей, во многих странах. Но ни одна из них так ему не подходила - не предчувствовала каждого движения его тела и души. Впрочем, и Си-шэнь, или Змеиная Грация, тоже бывала со многими мужчинами, ибо бродячей актрисе всегда приходится откликаться на первый же зов мужчины, играть для него и под сценическим занавесом, и в постели. Но Марко тем не менее почувствовал ее пробуждающуюся привязанность...

Как-то раз, когда они с великим ханом кормили того древнего карпа в окольцованном ивами пруду Великого Уединения в императорском парке, Хубилай сказал Марко:

– Ты, По-ло, сильный юноша. Да и твои отец и дядя, хоть и немолоды, все еще крепки и обладают прекрасным здоровьем. Каждый из вас вполне может иметь жену и давать ей все, в чем только может нуждаться женщина. Разве не так?

– Так, о повелитель.

– Но до сих пор никто из вас так и не упомянул о своей жене. Неужели никто из вас не женат?

– Никто, о повелитель, - ответил тогда Марко.
– Мой отец был женат на моей матери в Венеции, но она умерла, когда я был еще совсем мал.

– Н-да, вот жалость. Моя мать тоже давно лежит под погребальным курганом.

Последовало молчание, а потом великий хан в очередной раз умышленно сменил настроение...

– Вздор!
– вскричал Хубилай, и на его широкой багровой физиономии появилось знакомое Марко лукавое выражение.
– Чепуха! Надо же, чуть было кольцо от досады не проглотил!
– Великий хан имел в виду полость под самоцветом, куда многие осмотрительные люди кладут яд.
– Надо же было подумать, что вы, все трое, можете вдруг оказаться кастратами. И даже хуже того. Что ты, мессир Марко, можешь мне лгать. Нет-нет - не протестуй. Я понимаю. Никколо, Маффео и Марко По-ло - все они полноценные мужчины. И все же ни одна из тех женщин, с которыми вы имеете дело, не связана с вами церемонией, называемой вами... браком. Не так ли?