Сын лейтенанта Шмидта

Тупая дрожащая игла вонзилась в мозг спящего. Звонил будильник. Разбуженный звонком железнодорожный вор Савелий Лапа разлепил склеенные сном веки, проворно спустил ноги с дивана и через несколько минут, неся наперевес, как рыцарское копье, купленную по случаю лестницу-стремянку, уже шагал по направлению к станции.

Ждать пришлось недолго: пассажирский состав Астрахань — Волгоград — Москва подкатил к станции минута в минуту. Пронзительно скрипнув тормозами и тускло светя приоткрытыми по случаю дорожной духоты окнами, остановились усталые вагоны. Купированный номер три замер напротив сидящего в позе орла на скале жулика. Из окон доносился тихий свист: утомленные долгим путешествием пассажиры спали, дыша через нос. Засучив рукав, Савелий просунул руку в окно, сноровисто нащупал верхнюю полку слева — это была полка номер шестнадцать — и осторожно, чтобы не разбудить пассажира, стал проталкивать ладонь под подушку. Он проталкивал ее до тех пор, пока не ощутил кожей ладони бугристую скользкую поверхность бумажника. Захватив большим и указательным пальцами, Савелий вытащил его как раз в тот момент, когда раздался прощальный свисток локомотива. Укоризненно — находившийся по другую сторону состава дежурный по станции ничего не заметил — вздохнули тормоза, окно поплыло, ушло, и вскоре поезд, набирая скорость, скрылся в украшенной разноцветными огнями железнодорожной пустыне.

Дома при свете лампы Савелий изучил добычу. На этот раз в бумажнике были только деньги, документов или какой-нибудь записки, раскрывающей личность владельца похищенного бумажника, не было. Пассажир купированного вагона номер три, лежавший на полке номер шестнадцать, остался неизвестным.

Это произошло теплой весенней ночью 199… года, когда ошеломленное изъятием вкладов население прятало в столы бесполезные сберегательные книжки, а придя в магазин, растерянно взирало на прыгающие ценники; когда в Анголе бушевала война, а в Париже на выставке мод топ-модели впервые сняли бюстгальтеры и обнажили ягодицы; когда принцесса Диана была еще жива, а овечка Долли не зачата. Другими словами, шел 199… год.

Прохожий в сером укороченном плаще, вышедшем несколько лет тому назад из моды и уступившем место разноцветным курткам спортивного покроя, без фуражки или шляпы, с небольшим милицейским чемоданчиком в руках, двигался по улице провинциального, лежащего в междуречье Волги и Дона городка Арбатова. Он шел, с любопытством разглядывая, что за изменения произошли здесь после того, как городок был описан в неоднократно прочитанном им романе.

Отметил он появление в городке троллейбусной линии, асфальт, коровьими лепешками лежащий на главной улице, многочисленные ларьки с импортной, упакованной в яркую американскую мишуру, снедью.

В пуленепробиваемых окошечках ларьков виднелись скучающие лица мукачевских девиц и черноволосых, мрачного вида уроженцев Кавказа.

— Сарынь на кичку! — пробормотал прохожий, имея в виду криминальный характер этого нашествия.

На газоне двое рабочих в оранжевых фартуках с виолончельным звуком пилили поваленное ветром дерево.

Около обветшавшего здания, на котором поверх слов «исполком советов» были приколочены покрытые дешевой позолотой буквы «Инвестиционный фонд Котовский и товарищи», прохожий остановился и, адресуясь к стоящей у входа старушке с корзиной белоголовых с желтыми сердечками цветов, спросил:

— А что, старая, давно тут обосновался герой гражданской войны? Деньги он всем дает?

На что старушка, не лишенная чувства юмора, ответила:

— Как рухнул исполком, так и вселился экспроприатор. Про деньги у него самого спроси. Купи цветов, милый, мальва темрюкская, даром отдаю, штука пятьсот.

Однако собеседник не стал продолжать разговор, а бегом поднялся на крыльцо. Открыв массивную дверь, он вошел в вестибюль, где дорогу ему преградил перепоясанный кавалерийскими ремнями и увешанный бляхами страж заветного фонда.

— Вам кого? — спросил он, поигрывая кривой резиновой дубинкой, похожей на шашку легендарного комдива.

— Мне Котовского, — гость попытался оттеснить кавалериста и войти в здание.

— Котовский на Украине.

— Тогда товарищей.

— Товарищи на брифинге. А по какому вопросу?

— Кредит хочу взять. Инвестиции под проект: тонкомерный огурец, техасская технология на заволжских землях. Возможен контракт.

— Кредитов не даем, контрактов не заключаем, — ответил конник, показывая хорошее знание финансового положения фонда. — Денег ни фига нет. Во всей стране нет, не знаешь, что ли.

Посетитель задумался. Вдруг в голову ему пришла неожиданная мысль:

— А что, дядя, где тут была комната председателя исполкома? — живо спросил он.

— Ну, ты вспомнил! — удивился фондовик. — Председателя… Про него уже все забыли, сколько лет прошло. Вон дверь открыта.

Не успел он преградить дорогу гостю, как тот ловко проскользнул к двери и заглянул в нее. Только что оставленная очередным потерпевшим финансовый крах владельцем, комната представляла собой наглядную иллюстрацию к библейскому изречению «все проходит, все суета сует и всяческая суета»: вырванные с корнем телефонные провода, разбитые стулья, рассыпанные по полу поручения и накладные…

— Еще одна катастрофа, — пробормотал гость, рассматривая погром. — Удивительно! А ведь именно здесь когда-то все начиналось. Именно в эти двери вошли мнимые братья. Через них двое удалились, неся в потных кулаках рубли и талоны, а третий был выброшен, как куль. Фантастика!

— Проходи, проходи, нечего смотреть, — конник подхватил настойчивого гостя под локоть и Препроводил его к дверям. — Ходят тут всякие. Документ надо было показать. Хотя бы назвал себя.

— Меня зовут Николай Шмидт, — сообщил странный гость. — Слышал это имя? Нет. Плохо. Ах, как плохо! Что делать, забываются книги, которые когда-то потрясли мир.

Последние слова он произнес, уже спускаясь с крыльца.

Удовлетворив свою любознательность, посетитель экс-исполкома теперь медленно пошел вдоль бульвара, раздумывая: что предпринять?

А раздумывать было над чем. Это он был пассажиром шестнадцатой полки, это его обокрали на маленькой, безымянной, лежащей в нескольких часах от Арбатова, станции, и теперь предприятие, ради которого было затеяно дальнее и сложное путешествие через половину потрясенной реформами страны, срывалось. Надо было срочно добывать деньги.

— Высокий класс! Прямо из-под подушки вытащили, — ахнул он, проснувшись утром в поезде и не обнаружив положенный на ночь под голову бумажник. — Нет, не умерло еще ювелирное искусство форточников.