Шрифт:
На небольшом плацу «показушной» элитной воинской части, расквартированной чуть ли не в самом центре Москвы, в тенечке сидит взмыленный и злой молоденький старший лейтенант.
Он протирает изнутри мокрую от пота форменную фуражку с высоченной тульей и, не скрывая раздражения, говорит другому упарившемуся лейтенанту лет двадцати трех:
– Понагнали чуть ли не со всей России… понимаешь, какую-то, блин, дохлую команду и хотят, чтобы я за пять дней что-то там из них, мать их в душу, толковое сделал!..
Юный лейтенантик устало опирается о большой магнитофон, стоящий на столике между ним и старшим лейтенантом, приваливается спиной к огромному динамику и глубокомысленно замечает:
– Ну полный атас, блин…
Старший лейтенант выматерился одними губами, решительно надрючил на голову свою глуповатую огромную фуражку, встал и крикнул в глубину плаца:
– Кончай перекур!!! Становись!..
…Теперь мы увидим тех, кого собрали «чуть ли не со всей России».
У высокого каменного забора, из-за которого в весеннее небо торчали приметы сегодняшней Москвы, под специальным навесом из камуфляжного брезентового тента, у длинных солдатских столов на скамейках сидели…
…несколько десятков измученных восьмидесятилетних стариков, скудно одетых, с протертыми орденскими колодками Второй мировой войны.
Под этим же навесом расположился и медпункт воинской части: зеленая машина скорой помощи, столик с лекарствами, доктор и фельдшер с погонами под белыми халатами…
Сейчас фельдшер измерял давление на дряблой и высохшей руке одного из стариков…
– Все! Все!.. Кончай ночевать!.. – снова раздраженно прокричал старший лейтенант зычным «командным» голосом. – Становись!!!
Старики, тяжело дыша, стали медленно вставать со скамеек и неловко строиться. Кто еле волочил ноги, кто скрипел протезом, кто тяжело опирался на палку…
…и только один из них достаточно бодро затушил сигарету, растер окурок об асфальт плаца и быстро стал в строй.
Это был красивый старик в модной спортивной куртке, в тщательно отглаженных брюках и дорогих, хорошо начищенных туфлях.
Он явно был несколько моложе всех остальных. Может, семидесяти шести – семидесяти семи лет. Но у него были живые, ироничные глаза, да и держался он намного бодрее остальных.
Единственное, что портило его, – глубокий старый шрам, перерезавший ему лоб, надбровную дугу, щеку и уходивший к правому уху…
Старики кое-как, кряхтя и постанывая от усталости, построились.
– Р-р-равняйсь! Смирно!!! – рявкнул старший лейтенант.
Старики покорно подравнялись и подтянули животы.
– Вольно… – с нескрываемым презрением скомандовал старший лейтенант. Строй обмяк.
– Повторяю еще раз!.. – плачущим от отчаяния голосом прокричал старший лейтенант. – Через четыре дня, в день ознаменования Великой Победы над фашизьмом, вы, дорогие наши граждане-господа-товарищи ветераны, должны будете чеканным строем… Подчеркиваю, чеканным!.. строем пройти мимо трибун, где будут стоять все наше командование, все наше правительство, лучшие люди нашей страны и иностранные гости со всех стран мира, некоторые из которых тоже когда-то, понимаешь, ковали эту Победу с точки зрения ихнего Второго фронта!
Рядом с моложавым стариком со шрамом на лице стоял древний старик с единственной звездочкой Героя Советского Союза на какой-то шерстяной кофте грубой деревенской вязки.
Этот старик напряженно пытался понять, что выкрикивает старший лейтенант, ничего из-за глухоты не разобрал и спросил у старика со шрамом:
– Чего он блеет-то?..
– Говорит, что мы с тобой, корешок, еще ой-ой-ой какие молодцы!.. – ответил ему с усмешкой старик со шрамом.
– Куда там… – грустно проговорил глухой Герой. Но в эту секунду откуда-то к старшему лейтенанту подкатил на древней ободранной инвалидной коляске безногий старик в шляпе.
– Мне куды с моим тарантасом?
– Вас-то где носило?! – возмутился старший лейтенант.
– До ветру, сынок, ездил. А чего?
Старший лейтенант беспомощно посмотрел на безногого и сказал:
– Становитесь… В смысле – поезжайте в конец строя.
– Это какого же хрена я должен в конец строя?!! – возмутился безногий. – Я полный кавалер орденов Славы, едрена вошь! Какой такой еще «конец строя»?!! Я на энтим своем «мирседесе» еще кого хошь обгоню!..
Старик со шрамом улыбнулся, громко сказал из строя:
– Тогда, браток, тебе нужно бронетанковую колонну возглавить.
Стариковский строй задребезжал смехом… Старший лейтенант недобро покосился на моложавого старика со шрамом, скомандовал:
– Прекратить хиханьки и хаханьки! – И к безногому: – А вы выбирайте себе место где хотите…
И безногий уверенно покатил во главу строя, приговаривая:
– Не знаю, как с бронетанковой колонной, а уж вас-то, старых пердунов, запросто возглавлю!!!
– Равняйсь! Смирно!.. Направо! – отчаянно закричал старший лейтенант и повернулся к молоденькому лейтенантику у магнитофона:
– Внимание! Как скажу: «Шагом марш!» – врубай музыку!
И снова к стариковскому строю:
– Внимательней, товарищи ветераны! Шаго-о-ом… марш!!!
Лейтенантик нажал на клавишу в магнитофоне, и два гигантских динамика исторгли в небо Москвы звуки «Прощания славянки».
Строй древних старцев, чудом зацепившихся за жизнь на этой Богом проклятой земле, шаркая пошел по плацу.
– Выше ножку!.. – кричал старший лейтенант. – Прибавили темпу!.. Слушай музыку!.. Раз, два! Раз, два…
Моложавый старик со шрамом шел за глухим Героем. Герой в вязаной кофте по слабости все никак не мог набрать нужный темп, и старик со шрамом каждую секунду об него спотыкался и, чтобы не уронить Героя, все время поддерживал его сзади…
Но старший лейтенантик этого уже совсем не мог вынести!
– Рота-а-а-а, стой! Налево!
На полуноте оборвался марш «Прощание славянки»…
Старики остановились. Довольно слаженно повернулись налево. Старший лейтенант аж клокотал от возмущения!..