Шрифт:
Ее позвал ребенок. Тихо, но очень внятно, прямо над ухом.
Она потянулась сладко, вставать не очень хотелось, но дети есть дети…
И тут осознав, что дети у бабушки, она резко вскочила.
Голос и слово «мама» были настолько четкими, что она бегом побежала к входной двери и распахнула ее.
Никого.
Паника нарастала.
Пока она набирала телефон матери, мозг рисовал уйму материнских страшилок, которые одинаковы для всех мам мира, но никогда не сбываются.
– Ты точно ничего не скрываешь? – в который раз она выпытывала у дочери.
Трубку взяла бабушка.
– Ну чем тебе поклясться? Все отлично, все живы-здоровы, сыты и рады. Выпей рюмку коньку, прими ванну, что еще там делают в случае истерики? Ложись и поспи!
В течение дня она еще пару раз вспоминала этот зов, но субботние заботы вскоре поглотили ее целиком и она забыла.
Суета покинула дом вместе с детьми, дома было тихо и непривычно чисто.
Вечером они по традиции устроили с мужем холостяцкую вечеринку, дурачились и отлично проводили время. Она на секунду почувствовала желание рассказать мужу про этот зов, но очередная выходка мужа так ее рассмешила, что она забыла обо всем.
15 лет срок достаточный, чтобы секс превратился во что-то наподобие мытья посуды, но не у них.
Частые командировки мужа, ее ласковый характер, и память о подростковой войне за их любовь не давали чувствам сойти на нет. И они безгранично любили своих детей.
Утомленные свалившейся на них безграничной свободой, они заснули как подростки в летнем лагере.
Ей всегда снились только легкие сны.
Вот и на этот раз ей снился парк, красивое озеро, легкая дымка над ним в солнечных лучах.
Со стороны озера кто-то пел песенку, запнулся и позвал громко: «Мама, мама!»
Не испуганный, не плачущий, а требовательный голос ребенка. Он просто звал ее.
Она вскочила в холодном поту, сердце билось как на приме у стоматолога…
Уже светало, муж ничего не мог понять из ее разрозненных фраз. Ее мозг лихорадочно работал. Успокоившись, они перебрали все возможные варианты, но так и не сошлись во мнении.
Муж считал, что это хитрости подсознания и даже не стоит в это лезть, она же считала, что за этим кроится что-то более реальное и это просто надо понять.
Она не делала абортов, чтобы это мог быть голос совести; она не может иметь больше детей, это не так называемый зов плода…
Весь день она размышляла над этим. На всякий случай записала детей на полное медицинское обследование, но в глубине души знала, что это голос другого ребенка.
Она даже объехала близлежащие кварталы, вслушиваясь через опущенные стекла в звуки улицы.
К вечеру ее нервы не выдержали, и она разрыдалась, подумав, что это зов не рожденного ребенка, которого она так хотела, но уже никогда не сможет родить.
Вечером, еще раз обсудив все с мужем, они решили, что это самое правдоподобное объяснение: в глубине души она мучилась и страдала, что тогда, при рождении младшенького все обернулось для нее так трагично.
Они сидели на веранде обнявшись. Никогда они не говорили на эту тему, и сейчас не было смысла сдерживаться. Она вскрылась как гнойная рана.
Конец ознакомительного фрагмента.