Чтение онлайн

Впрочем, и то, что есть, представляет интерес: «Центр загара». Прямо под моим кабинетом (хотя не скажу, что часто об этом думаю) лежат врастяжку голые женщины. Я сказал однажды Рите: «Слушай, попользуйся. Вниз на полчасика, потом обратно. За мой счет». Нет, не стала. Туда ходят молоденькие. Видимо, она думает, что в ее возрасте это только резче выделяет морщины.

«А ты-то сам?»

Цветы, зимний загар – услуги на все случаи жизни, без проблем.

Молодая продавщица опять пересекает полосу света, точно движется по экрану. Поверх фартука на ней пухлая куртка-безрукавка, внизу свитер с высоким горлом. Из прически выбилась прядь. Можно представить себе пар от ее дыхания, когда сейчас разгружала фургончик.

Выбором мне мучиться не надо. Что испытано, то и сгодится. И я покупаю не по прихоти, а по поручению. Показываю на красные розы, плотные, полураспустившиеся. Наружные лепестки в полумраке магазина кажутся черными.

– Дюжину, пожалуйста.

Девушка отсчитывает и поднимает повыше, чтобы я рассмотрел. Я киваю. Она улыбается. Невольно всплывает избитая мысль: сама как цветок. Улыбаюсь в ответ. Она опять превращается в силуэт, потом идет к столику в углу и раскладывает на нем лист оберточной бумаги.

Из глубины струя прохладного воздуха, и деловито входит женщина. Хозяйка. На ней теплая куртка, расстегнутая, с поднятым воротом, и сапоги с выглядывающим сверху краешком меховой подкладки. Мы знакомы. Она знает, кто я. Может ли быть, что она знает и то, какой сегодня день? Что она смекнула, что к чему?

Быстрый кивок-улыбка. Явно думает о другом. В руках ножницы. Скорее всего, когда я уйду, скажет девушке только: «Частный детектив – и покупает цветы». Или что-нибудь вроде.

Розы, кроваво-красные розы. Такие же, как в прошлом году. Что еще может быть?

Девушка протягивает мне букет, я лезу за бумажником. Пол-одиннадцатого. Ехать недалеко. Вдруг во рту черная горечь.

В фотоателье отца всегда стояла большая ваза со свежими цветами. Элемент декораций, если нужно, а то просто клиентам для настроения, чтобы лучше выглядеть на снимке. Так и слышу его присказку (одну из многих):

«На цветочки... Теперь в окошко... Но думаем о цветочках. Улыбочка!»

Два года с небольшим назад. Еще октябрь, но день как сегодня – голубой, ясный, холодный. Рита открыла мою дверь: «Миссис Нэш».

Я уже был на ногах и застегивал пиджак. Чаще всего это у них первый раз и сравнивать не с чем. Ощущение, наверно, как при визите к врачу. И ждут чего-то более убогого, сомнительного, постыдного. Приличная обстановка – Ритиных рук дело – и удивляет их, и успокаивает. Ваза с цветами.

Белые хризантемы, как мне помнится.

«Садитесь, пожалуйста, миссис Нэш».

Я мог бы сойти за респектабельного адвоката. Хорошая авторучка. Врач, адвокат – и консультант по семейным делам. Надо быть помаленьку и тем, и другим, и третьим.

Обычный вид собранной в кулак храбрости, проглоченных сомнений. Пришла туда, где ей быть не хочется.

«Мой муж встречается с другой женщиной».

Не так уж много способов об этом сказать – но ты должен выглядеть так, будто не слышал этого во всех мыслимых вариантах. Будто это редкая жалоба, уникальный случай в твоей медицинской практике.

«Понятно. Сочувствую вам. Может быть, кофе – или чаю?»

Врач-специалист. Уже приглядываешься к симптомам. В любой момент могут быть слезы, проклятия, взрывы, фонтаны. Все приходят с заготовленными и отрепетированными текстами, и все в какой-то момент о них забывают.

Вот уж не ожидал: самая трудная, увлекательная, вознаграждающая часть работы. То, чему не учат в полиции.

Отказалась и от кофе, и от чая. Но Рита, я знал, дежурила за дверью, как вышколенная медсестра с тележкой первой помощи, уши навострены, чайник только вскипел, готовая, чуть что, поспешить сюда с подносом.

И как последний резерв – бутылка шотландского виски в шкафчике в углу. Только для клиентов, строжайшим образом. Хотя поразительно, как часто они спрашивают: «А вы со мной не будете?»

«Вы знаете или предполагаете?»

«Знаю».

На этот счет никаких сомнений. Глаза переменчивые – то черные, то карие, зыбкие под налетом льда. Черепаховые. Волосы тоже. Черные, казалось бы, но когда на них упадет прямое солнце, вдруг темно-коричневые.

Еще одно, чего я не ожидал, – хотя, если подумать, это очевидно заранее. Большей частью женщины. Процентов шестьдесят.

Когда я сказал об этом своей дочери Элен, она спросила: «Это что, плохо?»

И некоторые приходят не просто с затверженным текстом, они приходят как на настоящую кинопробу, и кажется, что минимум два часа провели сегодня перед зеркалом (Рита, например). Одетые, чтобы сразить наповал. Волны аромата. Им не хочется, чтобы причиной считали небрежение по этой части. Они решились, но у них есть гордость.

Врач, адвокат, специалист по кастингу...

Но она, хоть и была недешево одета, не казалась одной из кандидаток в звезды. Черная куртка – чистый кашемир. Косметика есть, но, можно догадаться, наложена машинально, торопливой рукой, не так, как мажутся иные. Ей не требовалась боевая раскраска, хотя, возможно, именно в бой-то она и шла.

На ум, конечно, всякий раз приходит муж. Думаешь: что тут может быть? Ставишь себя на его место (и они заранее знают, что так будешь делать).

Сорок с небольшим – сорок два, сорок три – и в хорошей форме. Чуть подернутые льдом глаза. Умные, быстрые глаза – лед придает им суровости. Но кажется, что может и растаять.

Выясняется – преподавательница колледжа. Привыкла быть среди собравшихся главной.

Педагоги, даже на учебе от полиции, всегда нагоняли на меня страху.

Умная, и хорошо обеспечена: куртка. До сих пор жила, похоже, без особых забот. Суровость поэтому лежит тонким слоем. Из тех, в ком налет суховатой профессиональной жесткости не мешает увидеть женщину вдвое моложе. Даже девушку.