Чтение онлайн

Я решился.

— Единственное, что мне видится, это в начале у немцев будут кое-какие успехи.

Сталин ухватился за эту фразу и доброжелательно предположил.

— Вы хотите сказат, что немцы кое-где прорвутся на нашу территорию?

Я кивнул.

— Можете подсказать, до какого пункта они продвинутся.

Я — дурак из дураков — не удержался.

— До Волги.

Сталин спокойно принял этот прогноз.

— А конкретней?

— До Сталинграда!

Балабос поперхнулся, потом снисходительно глянул на меня.

— Вы соображаете, что говорите? Это называется «кое-где»?.. От границы до Сталинграда около двух тысяч километров.

Он сел за стол. Ему стало скучно, он пожалел о потерянном времени.

Чем я мог помочь балабосу?

Участь моя была решена, оставалось только ждать приезда Берии. Меня передадут ему с рук на руки, и он еще раз попытается пристроить меня к делу. Я откажусь, дальнейшее двинется обычным порядком: скоротечное судебное заседание, прокурор огласит обвинение, «тройка» посоветуется и скорехонько вынесет приговор.

Утвердят его пулей.

Неожиданно балабос поинтересовался.

— Как вы сами видите свое будущее, Мессинг? Что ожидает вас в ближайшее время? — спросил Сталин.

— Концерты, выступления, будет много раненых. Время будет трудное, Иосиф Виссарионович, голодное.

— Что ж, — усмехнулся Сталин. — Я рад за вас. А что ждет меня?

— Я вижу вас победителем. Там, — я указал на свой отчет, — написано. Красные флаги над рейхстагом.

— Я не о том, Мессинг, — поморщился вождь. — Я имею в виду долго мне руководить страной, вести народ от победы к победе? Одним словом, долго ли мне коптить небо?

Это был самый страшный, самый нужный вопрос на свете, я долго готовил на него ответ. Это была долгожданная соломинка, которая могла бы помочь мне удержаться в мире живых.

Мессинг сглотнул и ответил.

— Долго.

— А точнее?

— Не менее десяти лет.

Сталин откинулся к спинке стула.

— Так мало?

— Не менее!.. — возразил я.

Сталин пыхнул дымком из трубки.

— Ви, кажется, заявляли, что не различаете дат?

— Именно так, Иосиф Виссарионович.

— Как же сосчитали?

— По событиям собственной жизни. С момента этого разговора она продлится не менее десяти лет. Не менее!! Но при одном непременном условии. Сколько протяну я, столько протянете и вы. Мы умрем почти одновременно… — я врал вдохновенно. — С разницей в несколько месяцев.

Сталин нахмурился, встал из-за стола, принялся разгуливать по комнате. Потом приблизился и, ткнув в меня трубкой, грубовато поинтересовался.

— Не сочиняешь?

— Нет. Я хочу сказать, что если меня оставят в покое, линия будущего прочертится именно таким образом.

Сталин погрозил мне пальцем.

— Ты хитрец, Мессинг! Другими словами, ты требуешь, чтобы я приказал оберегать тебя, заботится о тебе, иначе, мол, пеняйте на себя?.. А если за тобой обнаружатся какие-нибудь контрреволюционные грешки?

— Я не требую от власти каких-то особых привилегий. Я просто хочу быть как все. Как артист я принесу куда больше пользы.

Сталин с удовольствием полакомился дымком.

— От твоего условия отдает обывательским подходом к истории. К тому же воинствующе обывательским. Только ты, Мессинг, не учел, что товарищ Сталин не страдает суеверием. Он материалист, что и тебе советует. Его трудно запугать. Пытались многие, даже Сталинградом — не получилось. Тебе ясно, Мессинг?

— Так точно, товарищ Сталин.

— Правильно отвечаешь. Хорошо, что правильно отвечаешь. Тогда вернемся к нашим баранам. Вы утверждаете, что война неизбежна?

— Да, вижу страшные разрушения, пожары, сотни, тысячи, миллионы трупов.

— Войны без жертв не бывает, — успокоил меня вождь и спросил. — Победа будет за нами?

— Да. Я не выдумал красные флаги над рейхстагом.

— В это готов поверить, есть подтверждения. И на том спасибо. Срок начала войны уточнить не можешь?

— Нет, Иосиф Виссарионович. То ли в следующем году, то ли в сорок втором.

— А в сорок третьем?

— Никак не в сорок третьем?

— Это точно?

— Насколько мне известно.

— Хорошо. Вот видите, товарищ Мессинг, если с вами провести разъяснительную работу, объяснить, что хочет от вас партия, то и от вашего брата, ясновидца, можно добиться толку.

— У меня есть просьба, Иосиф Виссарионович.

— Что такое? — насторожился балабос.

В этот момент до меня донесся шум подъезжающего к дому автомобиля.

Сталин прислушался и кивнул.

— Высказывайте, Мессинг. Надеюсь, эта ваша последняя просба? Деньги у вас теперь есть.

— Так точно, товарищ Сталин. Я прошу вас позволить мне выехать из Москвы на гастроли, — я сделал паузу. — И если возможно, больше не вызывать меня.

Сталин усмехнулся.

— Насколько мне известно, очень многие мечтают, чтобы их вызвали ко мне. Вы редкая птица, Мессинг.

— Да, товарищ Сталин.

В этот момент в комнату вошел Берия.

— Лаврентий, мы тут кое-что обсудили с товарищем Мессингом. Полагаю, не следует ему мешать выступать перед публикой. Как ты считаешь?

Лаврентий Павлович поспешил пожать мне руку.

— Вполне согласен, Иосиф Виссарионович. Товарищ Мессинг цений специалист. Его дар вполне можно использоват в пропагандистских целях.

— Лаврентий, ты не понял. Он просит оставить его в покое.

На лице Берии нарисовалось искреннее неодобрение, однако вождь не обратил внимания на недовольство наркома и настоятельно добавил.

— Полагаю, с этим можно согласиться.

Берия понимающе кивнул.

Сталин прошелся по кабинету.