Сумерки
Шрифт:
Эдвард мельком взглянул на меня, не прерывая игры, и подмигнул.
— Тебе нравится?
Внезапно меня осенило.
— Это ты сочинил? — выдохнула я.
Он кивнул.
— Любимая вещь Эсме.
Я закрыла глаза и покачала головой.
— Что такое?
— Я чувствую себя полным ничтожеством.
Музыка стала медленнее, спокойнее, и, к своему удивлению, я услышала, как сквозь щедрую россыпь нот постепенно пробивается мелодия знакомой колыбельной.
— Это — твоя часть, — мягко сказал он. Музыка стала невыразимо нежной
Я потеряла дар речи.
— Знаешь, а ты им понравилась, особенно Эсме, — как ни в чем ни бывало заметил Эдвард.
Я оглянулась, но комната оказалась пуста.
— Куда они ушли?
— Тактично оставили нас наедине, я полагаю.
Я вздохнула.
— Им я понравилась, но Розали и Эмметт… — я не смогла закончить предложение, не зная, как выразиться поточнее.
Он нахмурился.
— Не беспокойся насчет Розали, — сказал он, успокаивающе глядя на меня. — Она появится.
Я с сомнением поджала губы.
— А Эмметт?
— Он, разумеется, считает меня чокнутым, но ничего не имеет против тебя. Он, должно быть, сейчас успокаивает Розали.
— Чем она так недовольна? — я не была уверена, что на самом деле хочу знать ответ.
Он глубоко вздохнул.
— Розали больше всех несчастна от того… чем стала. И ей тяжело сознавать, что кто-то из посторонних знает правду. И еще она немного ревнует.
— Розали ревнует ко мне? — недоверчиво спросила я. Как бы отыскать ту вселенную, в которой сногсшибательное существо вроде Розали имеет хоть малейший повод ревновать к кому-то вроде меня?
— Ты человек, — он пожал плечами. — Она тоже хотела бы быть человеком.
— Вот как? — пробормотала я, все еще не оправившись от удивления. — Но даже Джаспер…
— На самом деле, это моя вина, — сказал он. — Я тебе говорил, что он не так давно начал жить так, как мы. Я попросил его сохранять разумную дистанцию.
Я подумала о причине этой просьбы, и меня передернуло.
— Эсме и Карлайл… — быстро продолжила я, чтобы он не заметил.
— Счастливы тем, что я счастлив. На самом деле, Эсме было бы все равно, будь у тебя хоть третий глаз или лапы с перепонками. Она всегда волновалась за меня, считала, что я упустил какой-то важный человеческий опыт, что Карлайл изменил меня слишком юным. Сейчас она в экстазе. Каждый раз, когда я касаюсь тебя, она млеет от восторга.
— Элис, кажется… очень рада.
— У Элис свой взгляд на вещи, — сказал он, почти не разжимая губ.
— И ты не станешь объяснять подробности, не так ли?
Между нами произошел бессловесный диалог. Он понял: я догадалась, что он что-то от меня скрывает. А я поняла, что он мне ничего не расскажет. По крайней мере, сейчас.
— Что Карлайл тебе сказал?
Его брови сошлись на переносице:
— Ты заметила, да?
Я пожала плечами:
— Конечно.
Он несколько секунд смотрел на меня в раздумье, прежде чем ответить.
— Он намеревался сообщить мне новости, но не знал, захочу ли я посвящать в это тебя.
— А ты захочешь?
— Придется, потому что я собираюсь… довольно назойливо опекать тебя следующие несколько дней — или недель. Не хочется, чтобы ты сочла это тиранией.
— Что случилось?
— Ничего плохого, на самом деле. Элис только что увидела, как сюда собираются гости. Они знают про нас и полны любопытства.
— Гости?
— Да. Они, разумеется, не такие, как мы — в том, что касается охотничьих пристрастий. Возможно, они и носа не покажут в городе, но я решительно не хочу терять тебя из виду до тех пор, пока они не уйдут.
Я вздрогнула.
— О, наконец-то вижу нормальную реакцию, — проворчал он. — Я уж боялся, что у тебя начисто отсутствует инстинкт самосохранения.
Я пропустила это мимо ушей и, не глядя на него, снова стала рассматривать комнату. Он проследил направление моего взгляда.
— Ты такого не ожидала, правда? — горделиво спросил он.
— Нет, — признала я.
— Ни гробов, ни свалки черепов по углам. Кажется, даже паутины у нас нет. Должно быть, ты страшно разочарована? — лукаво продолжал он.
Я не обратила внимания на его подначки.
— Здесь так светло… так просторно.
Он ответил уже серьезно:
— Это единственное место, где нам не надо прятаться.
Песня, которую он играл все это время — моя песня — подошла к концу, ее финальные аккорды прозвучали печальнее. Последняя нота мучительно повисла в воздухе.
— Спасибо, — тихо проговорила я.
Я почувствовала, что в моих глазах стоят слезы. Смущенная, я неловко вытерла их. Он прикоснулся к моему веку и поймал маленькую каплю влаги, которую я упустила. Подняв палец, какое-то время он задумчиво ее разглядывал, а затем быстро, так что я едва успела заметить его движение, сунул палец в рот и попробовал ее на вкус.
Я вопросительно посмотрела на него, и он ответил мне долгим взглядом, прежде чем наконец улыбнуться.
— Хочешь посмотреть дом?
— Гробов нет? — на всякий случай спросила я, и сарказм в моем голосе едва ли смог скрыть легкое, но отчетливое беспокойство по этому поводу.
Он засмеялся, взял меня за руку и повел прочь от рояля.
— Гробов нет, — заверил он меня.
Мы пошли наверх по ступеням широкой лестницы, и моя рука заскользила по гладким, как атлас, перилам. Длинный коридор, начинавшийся от площадки второго этажа, был облицован деревянными панелями медового оттенка. Такого же цвета были доски пола.
— Комната Розали и Эмметта.. кабинет Карлайла… комната Элис…
Он показывал на двери, мимо которых мы проходили.
Наверное, мы обошли бы так весь дом, если бы я не остановилась, как вкопанная, в конце коридора. Мой взгляд приковало украшение на стене, висевшее прямо над моей головой. Эдвард с удовольствием наблюдал за выражением моего лица.
— Можешь смеяться, — сказал он. — В этом и вправду есть своя ирония.
Но я не стала смеяться. Я невольно потянулась рукой к большому деревянному кресту, чья темная патина контрастировала со светлой стеной. Я не коснулась его, хотя было интересно — действительно ли благородное дерево такое шелковистое на ощупь, как мне кажется?