Чтение онлайн

Он поморщился, произнося ее имя, и я не могла понять, почему.

— Эсме сказала, что я могу делать что угодно, только бы остаться с ними.

Он снисходительно покачал головой.

— На следующий день я подслушивал мысли всех, с кем ты говорила. Я был потрясен тем, что ты держала слово. Я тебя совсем не понимал. Но я знал, что у меня нет права развивать отношения с тобой. И поэтому я изо всех сил старался держаться подальше. Но каждый день изумительный запах твоей кожи, твоего дыхания, твоих волос… валил меня с ног так же властно, как вначале.

Он снова поймал мой взгляд, и его глаза засветились неожиданной нежностью.

— И поэтому, — продолжал он, — для меня было бы лучше подставить семью еще в первый день, чем сделать что-нибудь сейчас, когда никто и ничто не может мне помешать.

Я очень по-человечески спросила:

— Почему?

— Изабелла, — он медленно, отчетливо произнес мое полное имя и взъерошил мне волосы. От этого небрежного прикосновения дрожь прошла по моему телу. — Белла, я не смогу жить, если причиню тебе боль. Ты не знаешь, какая это пытка для меня.

Он снова опустил глаза от стыда.

— Стоит представить себе, как ты лежишь неподвижная, белая, холодная… И я никогда больше не увижу, как ты краснеешь. Никогда не увижу, как вспыхивают твои глаза, когда тебе удается разглядеть меня насквозь… этого мне не выдержать. — Он поднял свои страдающие, самые прекрасные в мире глаза и посмотрел на меня. — Теперь для меня нет ничего важнее тебя. И никогда не будет.

У меня закружилась голова от столь резкого разворота нашего разговора. От жизнерадостных размышлений о нависшей надо мной жестокой угрозе мы перешли к признаниям в нежных чувствах. Он ждал, и, хотя я не сводила глаз с наших сплетенных рук, я ощущала его взгляд на своем лице.

— Ты, конечно, уже знаешь, что я чувствую, — наконец сказала я. — Я здесь, а это означает, говоря по-простому, что я лучше умру, чем покину тебя. — Я нахмурилась. — Я идиотка.

— Точно, идиотка, — согласился он со смешком. Наши глаза встретились, и я тоже засмеялась. Мы вместе смеялись над идиотизмом и чистейшей абсурдностью нашего положения.

— И вот лев влюбился в агнца, — тихо пропел он. От этого слова трепет пробежал по моему телу, и я отвернулась, чтобы он не увидел моих глаз.

— Какой глупый агнец, — вздохнула я.

— И лев — нездоровый мазохист.

Он долго смотрел в глубину темной чащи леса, и я гадала, куда увели его мысли.

— Почему?.. — начала я и остановилась, не зная, как продолжить. Он посмотрел на меня и улыбнулся, солнце сверкало на его лице, его зубах.

— Что?

— Скажи, почему ты убежал от меня?

Улыбка погасла.

— Ты же знаешь, почему.

— Нет, я спросила, что именно я сделала не так? Мне надо быть осторожнее, и я хочу понять, чего мне не следует делать. Это, например, — я погладила тыльную сторону его руки, — кажется, можно.

Он снова улыбнулся:

— Ты ничего не делала «не так». Я сам был виноват.

— Но я хочу помочь тебе, если это в моих силах. Хочу, чтобы тебе было легче.

— Ну… — он остановился и подумал. — Ты оказалась очень уж рядом. Большинство людей нас инстинктивно сторонятся, они чувствуют в нас чужих … Я не ожидал, что ты придвинешься так близко. И еще запах твоего горла …

Он оборвал себя на полуслове и с тревогой взглянул на меня.

— Ну ладно, — весело сказала я, стараясь разрядить неожиданно сгустившуюся атмосферу, и втянула голову в плечи. — Горло больше не показываю.

Сработало — он рассмеялся.

— Нет, правда, это было больше от неожиданности…

Он поднял свободную руку и бережно положил ее сбоку на мою шею. Я замерла, холод от его прикосновения словно предупреждал о том, что надо бы испугаться. Но во мне не было страха. Напротив, забурлили совсем другие чувства.

— Вот видишь, — сказал он. — Просто великолепно.

Моя кровь бешено неслась по жилам, и мне хотелось замедлить ее бег. Я чувствовала, что глухие удары моего пульса — это то, что ему трудно выдержать. Разумеется, он их слышал.

— Ты очаровательно краснеешь, — тихо проговорил он и осторожно высвободил свою вторую руку. Мои кисти безвольно упали на колени. Он нежно погладил мою щеку, а потом взял мое лицо в свои мраморные ладони.

— Не шевелись, — прошептал он, словно я и так уже не окаменела от волнения.

Медленно, не отпуская моего взгляда, он наклонился ко мне. Затем быстро, но очень нежно приложил холодную щеку к ямке посередине моих ключиц. Я не смогла бы двинуться, даже если бы захотела. Я слушала ровный звук его дыхания и смотрела, как солнце и ветер играют в его медно-каштановых волосах — самой человеческой части его существа.

Очень медленно его руки скользнули ниже и легли на мою шею. Я вздрогнула и почувствовала, как он задержал дыхание. Но руки не прервали движения, они мягко опустились мне на плечи.

Его голова двинулась в сторону, он провел носом вдоль моей ключицы. Затем нежно прижался щекой к левой стороне моей груди и замер. Слушая мое сердце.

— Ах, — вздохнул он.

Я не знала, сколько времени мы просидели вот так, без движения. Может быть, долгие часы. Постепенно мой пульс успокоился, но он не отпускал меня, не говорил со мной. Я знала, что в любой момент он мог не выдержать, и моя жизнь оборвалась бы так быстро, что я даже не успела бы ничего почувствовать. Но я не могла заставить себя испугаться. Я не могла думать ни о чем, кроме того, что он прикасался ко мне.

И вдруг, слишком быстро, он отстранился.

Его глаза были полны покоя.

— В следующий раз будет не так трудно, — с удовлетворением сказал он.

— А было очень трудно?

— И вполовину не так ужасно, как я себе воображал. А тебе?

— Нет, мне… совсем не ужасно.

Он улыбнулся, услышав мою интонацию.

— Ты же знаешь, о чем я.

Я тоже улыбнулась.

— Смотри, — он взял мою руку и приложил к своей щеке. — Ты чувствуешь, какая теплая?

Да, она была почти теплой, его всегда ледяная кожа. Но я едва обратила внимание, потому что случилось то, о чем я грезила с первого дня, как увидела его — я прикасалась к его лицу.