Сулла
Шрифт:
– В центурии! Вот где!
– Не… не… не…
У Децима зуб на зуб не попадает.
– Заненекал! – прорычал Сулла. – А знаешь, негодяй, что у тебя в центурии против меня заговор зреет?
– Заговор? – говорит Децим, который ни жив ни мертв.
– Да! Заговор! Затесался какой-то умник, ведет слишком умные речи и точит нож против меня.
– Против тебя? – трепеща, вопрошает Децим.
– Да! Представь себе! Может, он еще и поэтом прикидывается? Звезды считает? На луну любуется? – Сулла вдруг замолчал и после небольшой паузы продолжал тихо, но внушительно: – Послушай, Децим: до утра остается четыре часа. За это время ты найдешь заговорщика и принесешь мне его голову. В противном случае… – Сулла погрозил пальцем. – В противном случае принесешь мне свою собственную голову. Иди!
И Децим вышел, как побитый пес…
– Ты нашел? – спросила Коринна, задыхаясь.
– Да.
– Кто же это был?
– Гней Алким. Мой солдат. Он любил считать звезды и любоваться луной.
Коринна с трудом произнесла три слова:
– И ты убил?
– Да.
– И голову отнес?
– Да, – ответил Децим.
По его грубым, покрытым рубцами щекам катились тяжелые, похожие на масляные капли, слезы. Он не стеснялся их. Может быть, только сейчас понял Децим, что значат слезы. А ведь он видел их. Разве его жертвы не плакали, прощаясь с жизнью? Разве им было легче, чем ему?
Коринна все больше пугалась его. Она готова кричать, звать на помощь, реветь навзрыд. Почему это в такой красивый, голубой вечер, в красивом, зеленом саду зашла речь о смерти! Разве речь только о смерти Гнея Алкима? О смерти, как видно, неотвратимой. Еще об одной смерти, если плакал даже такой человек, как Децим. Человек грубый, мужественный, видавший кровь и слезы.
– Я, Коринна, стал зрячим, – плача, признался он. – Не надо меня жалеть. Я свое прожил…
– Нет! – выкрикнула она с отчаянием. – Нет! Ты должен жить! – Она прижалась к нему и горячо, заикаясь от страха, зашептала: – Мы уедем на виллу. Я знаю там места. Такие укромные. Мы будем одни. Децим! Скорее! Скорее!
Он покачал головой. Плачущий. Все еще суровый. Но уже не верящий ни во что.
Коринна вдруг осмелела. Она вскинула голову. Полная решимости, проговорила:
– Я пойду к нему. Упаду к его ногам. Я попрошу его.
– Нет. Ты этого не сделаешь.
– Я упрошу его. Любой ценой. Он сделал тебя извергом – пусть сам выручает из беды.
Он схватил ее за руку. До боли сжал запястье.
– Нет, – проскрежетал он, – ты не пойдешь! Потому что бесполезно. Потому что нет у него души. Потому что все решено.
Коринна кусала ногти. Губы ее дрожали, как лист на ветру. Вдруг она почувствовала, что ей дорог этот грубый, неотесанный человек. Во цвете лет. Которому грозила смертельная опасность.
– Я спасу тебя, – говорила она.
Он вытер слезы. На своих щеках. И на ее щеках. Децим посуровел. Децим снова стал Децимом.
– Не теряй времени, Коринна. Иди и скажи твоим родителям, чтобы собирались. Спасай себя и е г о. Может, это будет сын. Назови его Децимом. Децим, сын Децима.
– Нет! – твердила она. – Нет! И бросить дом? – спросила она, рыдая… – Этот дом?
Он горько усмехнулся:
– И этот дом. И меня. Так надо! Торопись же, время дорого. Ради него!
И он покосился на ее пополневший живот.
– Торопись же!
Но, кажется, поздно. Вот слышны голоса. Вот доносятся тяжелые шаги. Все ближе, все ближе. И вот они во главе с Криспом!
Центурион стоит впереди. За ним десять солдат. Тяжеловооруженных. Словно идущих в атаку. Но на кого? На своего? На того, кто обожает великого Суллу.
– Децим!
Центурион встает, идет навстречу другому центуриону.
– Здравствуй, Крисп! Добро пожаловать!
Децим улыбается. Очень глупо. Но солдаты суровы, молчаливы, неподвижны.
– Децим, – сквозь зубы цедит Крисп, – ты сволочь, негодяй и разбойник! Сдай оружие, иди вперед!
И Крисп указывает в сторону ворот.
Коринна знает: он не сдастся просто так. Он выхватит меч. Он пойдет на них. Падет, но не сдастся живым.
– В чем дело, Крисп?
– Ты – негодяй! – говорит Крисп злобно. – Следуй за мной.
К удивлению Коринны, застывшей без кровинки в лице, Децим отдает меч свой, свой нож, даже шлем. Без борьбы. Без единого слова.
– Так-то, – радуется Крисп. – Марш!
И указывает на дорожку, посыпанную гравием.
– Прощай, Коринна!
Но Коринна не слышит: она упала. Совсем как мертвая.
Двое дюжих солдат подхватывают под руки Децима, третий выдает ему здоровенный подзатыльник, и его уводят. Совсем неживого.
Крисп немного задерживается. Его не интересует эта беременная женщина. Его привлекает дом. Такой приличный. Получше его особняка. Значительно лучше! Хотя бы своим местоположением – на Палатине!
Достаточно беглого взгляда, чтобы понять, что дом этот несравним с его домом. В котором живет не так давно. Надо попросить Гибрида обменять тот дом на этот. Разве ему откажут в таком пустяке?
Крисп не может удержаться от любопытства: вбегает на лестницу и заглядывает внутрь. Да, разумеется, этот дом нельзя сравнить с тем. Небо и земля!
Он сбегает вниз, чуть не спотыкаясь о беременную женщину и пускается бегом догонять своих солдат.
Децим свое прожил…
13
К о р д. Послушай, Сестий: где этот зеленщик?
С е с т и й. Я сам думаю о том же. Не заболел ли?
К о р д. Этот Марцелл? Заболел? Чем же?
С е с т и й (хлопнув себя по лбу). Корд…
К о р д. Слушаю.
С е с т и й. Сюда. Поближе подойди.
К о р д (испуганно). Что? Ну, что?
С е с т и й. Может быть…
К о р д. Говори же!
С е с т и й. Язык не поворачивается. Может быть…
К о р д (кажется, смекнул, о чем речь). Да ну?