Суккуб
Шрифт:
Зажав «Экстру» подмышкой, я пошла к институту. К зданию общаги. К Лешке.
Он был у себя в комнате. Один. Он сказал: «Да» на стук в дверь. Я не ожидала увидеть его таким. Не ожидала, что подруга-водка окажется более верной, чем друг-Макс. Не ожидала, что он вообще может быть… таким.
– Лида?
Показалось, что он должен быть злым. Очень злым. Но поднявшись, он просто свалился на колени, прижав меня к двери.
– Лидонька…
Как я не вовремя… Ой-ой-ой.. совсем-совсем не вовремя.
Задрав мне футболку, он целовал живот. Я отцепляла пальцы от себя, отталкивала ладонью его лоб.
– Леш, вчера в аптеке ты заплатил?
– Что?
Он спросил, потому что не слышал, не слушал и не собирался слушать.
– В аптеке. Ты заплатил?
– Что?
Я нащупала пальцами ручку двери. Он расстегнул верхнюю пуговку джинс и потянул в стороны. Я хватала его руки, стягивающие с меня штаны. Инстинктивно опустилась на пол, чтобы они оказались недоступны.
– Леша, перестань. Ты пьян, – говорила я односложно. – Перестань. В аптеке. Вчера. Ты платил за лекарства?
– Лида…
– Черт, – я выругалась, когда опустившись на пол, вместо того чтобы спрятаться, оказалась еще ближе. Руки были под футболкой. Губы легко смирились с отвернувшимся лицом и всосались в шею. Колени оказались подо мной. Он думал, что я пришла именно за этим. Потому что ему было плохо. Так сказала Анька. Так сказал Макс. Он молчал, но его молчание сказало достаточно. Скосив взгляд на пачку геркулеса, я сглотнула и откинула голову на дверь. Ну почему, почему?
Я подумала, я сказала: Леша, отодвинься.
Я смотрела на него: Успокойся.
Я поднялась на ноги, застегивая джинсы и поправляя лифчик: Поспи два часа.
Подняв геркулес, я пошла прочь.
Все не так. Все совсем-совсем не так!
Два дня я старательно избегала Лешку. Два дня я пыталась вспомнить, кто заплатил за лекарства. Два дня, как на иголках, я пыталась вспомнить случаи, когда могла бы срываться в течение прошедших четырех лет. Это значило бы, что я лишь поставила зеркало перед своей совестью. А сама делала, что и раньше. По мелочам. Без особых затрат…
Энергия в природе не возникает из ничего и не исчезает; она только может переходить из одной формы в другую, – это все, что мне оказалось нужным в двенадцать лет для понимания природы взаимодействия. Энергия нейтральна и безымянна. Она течет сквозь всех и циркулирует внутри каждого. Самый простой способ позаимствовать ее для своих целей – возбудить физическое желание. И это не плохо. Это как кровопускание. Как донорство. Как месячные. Когда уходит кровь, организм работает на компенсацию и обновление. Так я считала в двенадцать, в тринадцать, в четырнадцать, в пятнадцать, в шестнадцать лет. Сейчас я об этом не думаю…
Я обегала взглядом занятые компы и безразличные затылки. Я постукивала мыском по полу.
– Ты когда освободишь? – наклонилась к Галке.
– …После меня Миха занял, – ответила она, захлебнувшись.
– После кого никто не занял? – повысила я голос.
Ко мне обернулась пара безразличных лиц. Никто не ответил.
Будет слишком нагло, если я навещу побитого Урода? Справлюсь о здоровье… бла-бла-бла.
Еще раз обежав взглядом затылки, макушки и лбы, я вышла. Интересно, бугая исключат или снова пронесет?
Я помнила станцию метро, я знала этаж, я нажала звонок под номером 221.
– Кто? – безразлично скрипнул Урод за дверью.
– Лида.
Взглянув на его физиономию, я поморщилась. Лиловые отпечатки любви и верности Дрона расплывались на лице в желтовато-зеленом ободке. Правая рука висела на перевязи. Кисть распухла и стала землисто-коричневой. Это был редкий случай, когда синяки могут украшать.
После заминки он отошел от двери, впуская. Я не могла сказать, что пришла навестить. И не только потому, что это было ложью. Просто, не могла. Я искренне относила его к подвиду людей, с кем здороваться и кого благодарить излишне. Да – это было отголоском немыслимого высокомерия! Заработала я его в последних классах школы. Избавиться до сих пор не могла…
Осознавая, мирилась. Собираясь исправиться, без лишних угрызений совести делала по-прежнему.
– Сломана? – спросила, снимая туфли.
– Нет, трещина. Ерунда, – он пошел на кухню, с которой слышался треск и доносился аппетитный запах жарившегося мяса. Я направилась за ним. Встала в проеме двери и облокотилась на косяк.
Однорукий кулинар-любитель в процессе стряпни. Из-за рыжих волос лиловые синяки казались неестественными, наложенными гримером. Только красные ранки на брови и губе выглядели натурально.
– Почему он напал на тебя?
Накрыв сковороду крышкой, Урод обернулся. Помолчал, глядя прямо и спокойно.
– Потому что я – ваш «Урод»?
Я вздрогнула и отвела взгляд. Захотелось выйти. Уйти. Совсем.
– Пойдем, – кивнул он, проходя мимо. Вжавшись в стену за спиной, я щелкнула затылком выключатель туалета. Обернувшись, щелкнула еще раз и пошла за парнем.
Позакрывав окошки на экране, он еще раз кивнул и ушел. Я почувствовала себя такой дрянью, какой еще ни разу в жизни не чувствовала. Достав из сумки флешку, вернулась к компьютеру.
– Что такое
хорошо
и что такое
плохо?-
Спрашивало с экрана. Открыв Word, я закрылась от вопроса и приступила к работе.
Вздрогнув от звука его голоса, я обернулась.
– Что?
– Есть будешь? – повторил он.
– Да, – кивнула я прежде, чем подумала «нет». Когда я ела нормальную еду? Когда я вообще ела что-то, кроме настоявшегося в кипятке геркулеса?
– Помоги, – попросил он и скрылся.
Я сохранила файл и прошла на кухню.