Суфлер
Шрифт:
– Ладно, не заливай! – грубо оборвала ее соседка. – Сидишь без денег, решила подкалымить, так и скажи. Терпеть не могу, когда врут в глаза! Что ж, сама там жить и не собираешься теперь?
– Когда она уедет… собираюсь… – промямлила Александра, окончательно уничтоженная недоверием суровой «музы» скульптора.
Марья Семеновна издала крякающий звук, нечто среднее между кашлем и отрыжкой, вкрутила в прокуренный до черноты янтарный мундштук сигарету, чиркнула зажигалкой и отправилась вниз.
В это время, около трех часов пополудни, она обычно ходила с поручениями, которыми щедро награждал ее скульптор. Иногда ей приходилось ездить на другой конец Москвы, а то и области, чтобы передать какой-то пустяк. Старухе, беззаветно посвятившей себя служению вечно полупьяному кумиру, и в голову не приходило жаловаться на то, что ее больным ногам не дают покоя. Придирчивая, недоверчивая, а порою по-детски наивная, она не подозревала скульптора в том, что тот под предлогом выдуманных поручений попросту удаляет из мастерской вездесущую и ревнивую прислугу. Александра отлично знала, что Стас пользуется редкими часами свободы, чтобы устраивать личные дела. Скульптор, отличавшийся устрашающей внешностью – его лоб пересекал багровый шрам, заработанный в давней драке с друзьями-собутыльниками, – как ни удивительно, пользовался успехом как у моделей, так и у заказчиц. Первые, правда, приходили в его мастерскую небескорыстно. Стас водил знакомства в художественных кругах Москвы, и пристраивал сговорчивых и, как правило, иногородних девушек к своим друзьям не только в модели, но порой и в любовницы, а то и в жены. Заказчиц, женщин не бедных, зачастую не молодых, приходивших к нему в основном с целью увековечить в бронзе покойного супруга, впечатляла как безобразная физиономия скульптора, так и его наглый напор, проявляемый в отношении любой женщины, независимо от ее возраста, внешности и темперамента. Уставшие от лишних денег и одиночества, скучающие, а зачастую и впрямь горюющие по покойнику клиентки сдавались без боя, просто от неожиданности.
– Лишь две дамы в моем присутствии могут чувствовать себя в безопасности! – похвалялся Стас, расписывая свои подвиги. – Моя муза, модель и цербер – ангел Марья Семеновна, потому что я ее уважаю. И ты, чердачный призрак, друг свободы, Александра, потому что с такими близкими соседками я дела не имею. Как говорил мудрец, где живешь, там не…
Вот и на этот раз, стоило шагам Марьи Семеновны замереть внизу, из приоткрывшейся двери мастерской показалось ухмыляющееся лицо ее подопечного. «Подопытного» – любил он поправлять в разговорах с друзьями.
– Ушла?
Задумавшаяся Александра вздрогнула, когда у нее над ухом раздался шепот.
– Ушла. – Она прислушалась к тишине на лестнице. – Ждешь кого?
– Должна прийти одна «фея», – по-свойски подмигнул ей Стас. – А ты что тут дежуришь? Выслеживаешь, нешто?
– Было бы еще кого! – с неожиданной злостью ответила Александра. – Ладно, удачи!
Когда она поднималась по лестнице, вслед ей донеслось залихватское:
– Насчет этого, Бальзаминов, я никогда не ошибаюсь!
– Нажрамшись уже? – обернулась женщина с площадки.
– Есть маленько. – Стас распахнул халат пошире, и всей пятерней любовно поскреб волосатую грудь. – Для куражу, исключительно.
– Нужен он тебе, этот кураж! – отмахнулась художница. – Смотри, как бы тебя Марья Семеновна не застукала с «феей»!
– Все предусмотрено! – прогудело снизу, когда она преодолевала последний пролет лестницы, ведущей в мансарду. – Марья уехала в область, заказывать кузнецу арматуру. А они какая-то родня, так что раньше ночи ее ждать не приходится! А может, и заночует старуха в Мамонтовке!
– Не очень-то надейся! – проворчала женщина себе под нос, отпирая дверь.
У нее в памяти был еще свеж случай, когда Марья Семеновна, посланная с фальшивым поручением на другой конец города, вернулась с полдороги и застукала Стаса с очередной «феей». Она устроила скандал не хуже ревнивой законной жены, отстаивающей свои права, собственноручно вытолкала девушку из подъезда, а потом мстила скульптору, на целую неделю перестав с ним разговаривать. Впрочем, от этой мести больше страдала она сама, так как Стас был только счастлив отдохнуть от ее нравоучений.
В мастерской Александра долго не могла взяться за дело, все валилось из рук. Сцена с Маргаритой расстроила ее куда сильнее, чем она решалась себе признаться. То, что Рита попрекнула ее былым грехом, а потом еще раз ударила по больному месту, безвозвратно изменило ее представление о старой подруге. Когда-то они не таились, вовсю откровенничали, изливая душу, и умудрились при этом ни разу не обидеть друг друга, ничем не оскорбить. Удар был слишком неожиданным, чтобы с ним можно было легко смириться.
«Рита многое, видно, перенесла за эти годы и рассказала, кажется, не все… Но это еще не дает ей права втыкать мне в грудь булавки, как Клеопатра рабыне!»
Александра топталась возле рабочего стола, так и сяк пристраивая картины под свет лампы, прикидывая, за которую взяться сперва. Ее манила перспектива заняться более сложной задачей – Тьеполо. Но Болдини можно было сделать куда быстрее, на днях, и сдав, получить деньги. Которых, как всегда, у нее почти не было. Выпрямившись, она вздохнула: «Значит, Болдини. Это логично, потом не буду отвлекаться, если вдруг срочно потребуют эту картину!»
Освободив мольберт, она установила на него этюд, а картину Тьеполо вновь бережно запаковала в тряпки и бумагу и, отнеся за ширму, уложила сверток на полку, расчистив место. Каждый раз, принимая на реставрацию такие ценные вещи, она опасалась за их сохранность. Серьезных клиентов у нее оставалось все меньше. Владельцы полотен предпочитали иметь дело с мастерскими, которые были надежно оснащены охранными системами. Особенно ценные картины хранились в сейфах. К Александре подобные шедевры теперь попадали редко и случайно, от самых старых и верных клиентов.
«Раньше я могла бы перевезти Тьеполо к Эрделю, на время, – тоскливо подумала она. – Он никогда не отказывал, выручал меня. А я даже не попыталась найти его в больнице, как хотела… Что за день дурацкий! И чему я обрадовалась? Подумаешь, Рита объявилась! За пятнадцать лет она стала другим человеком. И очень неприятным! И чтобы пообщаться с нею, я отодвинула старого хорошего друга!»
В сердцах, вынув из кармана куртки телефон, она собралась позвонить – но не самому Эрделю, чьим мобильником завладела его супруга, и не к нему домой, где, отчего-то предположила Александра, никого не было. Она вдруг осознала, что не видела простейшего выхода из ситуации. «У нас же минимум десяток общих знакомых, а то и более наберется! Чего же я жду, деликатничаю? Кто-нибудь да знает, где он!»