Судьба
Шрифт:
— Все будет так, как вы сказали, — пообещал Харатаев.
— Ждите нас перед самым закатом через трое суток.
— Подводу за вами прислать?
— Да-да, непременно. Но никто, кроме возницы, не должен знать, куда и за кем послана подвода.
— Все будет сделано, как велите.
— Чтобы к этому времени шаман Няка был у вас в доме. Но смотрите, никому не проговоритесь. Шаман Няка проезжал мимо и заглянул к вам по дороге.
— Я понял, — закивал головой Харатаев.
— Вторым шаманом будет она. — Сыгыньях показал глазами на удаганку Алысардах.
От Сыгыньяха Харатаев поехал в Чочуйский наслег к шаману Няка, чтобы упросить его покамланить.
С большим трудом в диком табуне была словлена пегая кобылица в белых яблоках, с крутым загривком, круглым крестцом. Она, храпя, вертелась у коновязи и била копытами.
Батраки по приказу хозяина приволокли из лесу полуистлевшее бревно и топором вытесали идола, напоминающего женщину. Потом стали наряжать идола. Надели высокую шапку с бобровым околышем, с рысьей обшивкой на затылке, с красными суконными подвязками и серебряной бляхой. На уши повесили серебряные сережки, на шею — серебряное ожерелье, похожее на сверкающий обруч. Надели дорогую шубу с разрезами. Низ и верх у шубы покрыты бобровыми шкурками. Подпоясали гарусным кушаком шириной в аршин, украшенным бахромчатой кистью. На ноги натянули вышитые бусами замшевые торбоса, на руки — рукавицы из волчьих лапок с бобровой оторочкой. Во все это должна была одеться Майя, переезжая в дом мужа.
Разряженного — идола внесли в комнату, где спала Майя, положили на орон и накрыли рысьим одеялом. Несчастная мать, увидев в постели дочери идола, так и залилась слезами.
Тем временем батраки по приказу хозяина, в глубокой тайне, делали гроб. Спустя трое суток к Харатаевым приехал шаман Няка, высокий угрюмый мужчина с жидкой бороденкой. А под вечер все три шамана были в сборе — приехали Сыгыньях и удаганка Алысардах. Хозяева пригласили шаманов за стол, распили с ними две бутылки водки и постелили им в большой комнате.
Утром шаманы осмотрели жертвенную кобылицу, зашли в комнату, где лежал идол, откинули рысье одеяло и остались как будто довольны. Потом вернулись в большую комнату, попросили оставить их одних. Долго они там сидели, о чем-то совещаясь.
По просьбе шаманов в переднюю комнату внесли костюмы для камлания и три бубна — они сушились на кухне у печки. После ужина Сыгыньях велел у окна, что против камелька, поставить новую коновязь и привязать к ней жертвенную кобылицу. Бедное животное, стоя у самого окна, вздрагивало от каждого шума, хрипело, билось.
В дом и во двор к Харатаевым набилось полно народу. Еще бы — будут камланить сразу три шамана, В комнате занавесили окна, потушили печку, закрыли трубу. У окна, за которым стояла кобылица, поставили берестяное ведро, наполненное ымданом — кислым напитком из молока, разведенным водой. У печки раскинули для шаманов три олбоха — коврики для сидения.
Шаманы облачились в свои костюмы, подняли бубны. Первым стал на коврик Сыгыньях. Справа и немного позади стал Няка, слева — удаганка Алысардах.
Шквал ветровой, Не обрушивайся сверху, Ветер-сквозняк, Не прохвачивай и снизу! —пропели они заклинание и, обернувшись три раза, сели на коврики. Дробно стуча колотушками в бубны, закуковали кукушками, закричали гагарами, защебетали куликами, созывая своих демонов. Потом громко запели, мотая головами:
У-а-а, ба-ба-ба-ба! О-o-o, бу-бу-бу-бу! Вы, свыше предопределенные, Могучими чарами наделенные, Трехглавые орлы — Наши идолы непревзойденные, Снизойдите вы, Снизойдите к нам! Огнедышащие, Змеиноязыкие Прожоры с ненасытными утробами, — Приближайтесь, Приближайтесь и нам!!!Шаманы встали и, якобы подражая голосу хромого демона Кэлэни, прохаживаясь по комнате продолжали голосить:
Прилетел я с дальней стороны, Из-за восьмого яруса небес. Изголодался, как паршивый пес. Есть ли у вас чем меня накормить? Найдется ли сукровицы жажду утолить?Потом стали приставать к мужчинам с вопросами:
Есть ли среди вас юноши, Желающие жениться?Не обошли вниманием и женщин:
Непорочные девицы, Не хотите ли выйти замуж?Многие раньше бывали на камлании, потому знали, как отвечать Кэлэни:
— Здесь нет поживы и сукровицы, загляните лучше в дома с высокими потолками и широкими окнами.
Шаманы уговорили демона Кэлэни остаться и помочь им без особого жертвоприношения. И опять запели заклинания, созывая духов Круглой елани и других близлежащих мест.
Давно перевалило за полночь. На западной окраине неба тускло мерцали Стожары. Истошно вопя, шаманы упрашивали своих демонов не уходить. Покладистые демоны, должно быть, вняли мольбам шаманов, потому что те наконец прекратили камланить и попросили затопить печку. Люди стали расходиться. Те, что жили недалеко, ушли домой, а дальние — попросились на ночь к батракам в юрту.
На следующий вечер просторный харатаевский дом уже не вмещал всех желающих присутствовать на камлании. Кто-то пустил слух, что в эту ночь должны изловить злого духа — призрак Майи.
После ужина шаманы велели вынуть раму из окна, за которым стояла жертвенная кобылица, и как можно сильнее накалить в комнате печку. К дробным звукам бубнов и дикому реву, рвущемуся из луженых шаманских глоток, присоединился громкий храп перепуганной кобылицы. Потом наступила тишина — удаганка Алысардах и шаман Няка, сидя на ковриках, немного передохнули, а Сыгыньях, оставив бубен и колотушку на коврике, взял ведро с ымданом и, что-то напевая себе под нос, пошел на улицу к кобылице, которую не поили уже четвертые сутки. Кобылица шарахнулась в сторону. Шаман поставил ведро и отошел. Измученное жаждой животное подошло к ведру и стало жадно пить. Шаман отнял ведро и, мурлыча заклинания, слов которого нельзя было разобрать, через окно передал ведро в дом. Кобылица, учуяв знакомый запах молочного напитка, просунула в окно голову, и, дотянувшись до ведра, опять стала пить.