Чтение онлайн

— Что, так опасно?

— Просто слухи, — неуверенно прошептал космонавт. — Говорят, свободная космическая партия восстала против Мандата, в их руках сити-оружие, изготовленное на Фридонии. — Он прикусил язык, вспомнив о своем положении. — Вперед, мистер Дженкинс.

Охранники с явной тревогой торопливо вели Дженкинса к темной тюремной пристройке за зданием суда Мандата. Начальником тюрьмы был крупный бородатый юпитерианец, русский по национальности, с доброжелательными манерами и печальными голубыми глазами. Он приказал снять с арестованного наручники и предложил Дженкинсу сигарету с Земли.

— Мистер Дженкинс, — доверительно начал юпитерианец, — вы еще можете избежать выдвинутых против вас серьезных обвинений.

— Каким образом?

Начальник огляделся и понизил голос:

— Юпитерианский Совет пользуется поддержкой своих людей в гвардии глубокого космоса. Это уже не секрет. Наши войска и флот готовы переправить вас в наш Арсенал…

— Я ни на кого не работал в области сити-оружия, — резко перебил его Ник — и не собираюсь делать этого.

Голубые глаза с жалостью глядели на Дженкинса. — Кстати, мистер Дженкинс, кто атаковал Мандат сити-ракетами? — Дженкинс молчал, и юпитерианец со вздохом продолжил: — Честный ответ облегчит вашу участь.

— Я не знаю.

— Если вы действительно не знаете… — огромный бородач пожал плечами, — мне жаль вас, мистер Дженкинс. — Он нажал кнопку и вызвал конвой. — Бросьте изменника в одиночку.

Одиночка оказалась темной комнатушкой со стенами и полом из холодной стали, с ведром в углу и грязным бельем. Проходя через узкую дверь, Дженкинс отметил про себя, что Юпитерианский Совет тоже исключается.

Через пять минут до него донесся тихий шепот.

— Мистер Дженкинс, пожалуйста! — в холодном свете показалось желтое лицо с выдающимися вперед зубами. Это был венерианский японец, стоявший в карауле у решетки. — Я имею честь предложить вам, сэр, высокооплачиваемый пост инженера на Венере.

Дженкинс не сдержал нервного смеха:

— Я не буду делать сити-оружие!

— Но это прекрасная возможность избежать участи изменника… — Извините, мистер Дженкинс, сегодня сигареты запрещены.

Дженкинс устало облокотился о ржавую решетку. Итак, Венера тоже исключена из списка. Из четырех держав осталась только Земля. Земля, а следовательно, корпорация. Глухая ярость зажглась в нем.

Ник думал не только о собственной смерти — это было частностью по сравнению с сити-войной. Он помнил прощальную улыбку Джей Хардин. Он думал об инженерах, умиравших на Обании, женах Рика Дрейка и Пола Андерса, еще неродившемся ребенке, которому не суждено знать отца.

Он ненавидел корпорацию за циничную погоню за прибылями, которая лишает мир созидательной силы сити, превращает чудесную породу в смертельное оружие, в жестокие оковы человечества.

Он отпихнул грязное одеяло в угол и принялся мерить шагами холодный пол. В нем еще теплилась смутная надежда на встречу с Гастом. Но человеком, вошедшим вскоре к нему в камеру, оказался другой адвокат — более молодой и располагающий к себе.

— Меня зовут Монтейс, — он показал свою визитку. — Я служу в корпорации. Надеюсь, вы понимаете, в какую ситуацию вы попали, мистер Дженкинс?

Дженкинс с горечью кивнул.

— Но у вас есть влиятельный друг, — Монтейс улыбнулся. — Корпорация не покидает землян в беде. Мы занимаем ведущее положение в комиссии, как вы знаете, мистер Дженкинс. Если этого недостаточно, мы найдем другой, неофициальный, способ помочь вам. Вы готовы принять нашу помощь?

Стараясь скрыть невольное удивление, Дженкинс слабо прошептал:

— Каковы ваши условия?

— Ничего сложного для преданного землянина, — доверительно поведал Монтейс. — Вы назовете державу, напавшую на Мандат. Как только мы обеспечим вашу безопасность и свободу (а мы можем сделать это сегодня же), вы вступите в должность главного инженера военного сити-завода…

Дженкинс горько засмеялся. Это предложение вычеркивало из списка подозреваемых даже корпорацию. Последняя соперничающая держава оказалась в стороне. Но ведь черный росток смерти пробивался в его теле, а война захватывала Мандат!

— Скажите! — настаивал адвокат. — Скажите, кто…

Дженкинс сел на грязную постель. Он покачал головой, пытаясь сдержать нервный смех. Он не знал, кто убил его.

Наступил полдень, в камеру принесли миску жирной похлебки. Часом позже Мартин Бранд и Адам Гаст остановились в коридоре возле камеры. Конвой почтительно шел сзади. Вцепившись в решетку, Дженкинс прошептал:

— Помогите мне выбраться отсюда.

Гаст отрицательно покачал головой.

— Мне удалось добиться только освобождения Бранда под залог, — его гнусавый голос звучал нервно, на бледном сморщенном лице было смущение. — И то только потому, что он не был на Фридонии. Но ваш случай, к сожалению, сложнее. Вы единственный инженер, о котором известно, что он работал с сити. Предварительное слушание вашего дела отложено, ваше освобождение под залог отклонено.

Дженкинс в отчаянии повернулся к дяде.

— Прости, Ники, — через решетку ему сочувственно улыбался высокий и уверенный в себе человек в золотисто-пурпурном халате, в котором его арестовали. — Мы делаем все, что можем, но это ужасная ситуация.

Уставившись на грязный пол камеры, Дженкинс устало кивнул.

— Хуже, чем ты думаешь, — худое лицо Бранда стало серьезным. — Весь Мандат на грани паники. Слишком много сплетен. «Голос Мандата» опровергает их каждый час, но цензоры знают факты.

— Например?

— Что марсиане захватили завод на Фридонии, — Бранд поежился в своем пестром одеянии. — Что флот Юпитерианского Совета готовится атаковать Палласпорт сити-ракетами. Что Венера бомбила Луну и начала блокаду Земли. Что астериты восстали и основали Республику Свободного Космоса, возглавляемую стариком Брюсом О'Банионом.

— Ну? — Дженкинс затаил дыхание.

— Все это болтовня! — Бранд отбросил назад длинные черные волосы знакомым жестом, в котором проглядывало пренебрежительное высокомерие. — Но народ взволнован. Здесь тебе безопаснее, Ники.

Дженкинс облизнул пересохшие губы и прошептал:

— Почему?

— Тебя обвиняют во всем, Ник, — лицо Бранда выражало сочувствие. — Все на Фридонии погибли, а ты не пострадал, говорят, что ты продался врагу, кто бы он ни был.

— Есть еще один человек, — тусклым голосом, наполнил Дженкинс. — Джин Лазарини.