Суд
Шрифт:
Черт! Это же целый концерт. Минут двадцать на этом можно отыграть. Но уж когда они доберутся до магнитофона, то мигом поймут, что их обвели вокруг пальца. Рванутся наверх. Увидят, что автобус ушел. Включат переговорники. Можно прорепетировать и точно выяснить, какая получится фора. Что-то около получаса.
Он помял в пальцах этот механический концерт, бесплотный, бескровный, куценький. И вся идея расползлась в труху. Ну чего он лезет на рожон, чего упрямится! Не проходит вариант, и все тут!
– Так где ж здесь магнитофон?
Асессор еще не бывал в комнате Нарга. Он ожидал увидеть душную загроможденную клетушку вроде Ван Ваттаповой спальни, а попал в огромный зал, устланный коврами. Справа зал выходил на берег осеннего лесного озера. Мелко колыхалась зыбь, играли яркие солнечные блики. Асессор чуть не поперхнулся.
– Это он сам сделал, – мрачно сказала Джамиля. – Можно еще переключить на горы и на старый замок. Хотите?
Великий мастер был этот Нарг! Так и тянуло смотреть на стеклистую воду, на колышущиеся листья и беготню последних водомерок.
– Не хочу. Не время, – сказал он и отвернулся. Вся левая стена была занята стойками с оборудованием. Салатного цвета панели, хромированные ручки, приборы, кнопки. По бокам и сверху – акустические стойки. Прямо тебе студия звукозаписи. Где же тут магнитофон?
Джамиля подошла и ткнула пальцем в один из блоков.
– Вот.
А он снимается? Асессор взялся за рукоятки, потянул блок на себя, он пошел было мягко, но вот слева словно зацепился за упор, начал откидываться в сторону, отошел, и в глубине за ним асессор увидел телефон. Пижонистый, вычурный, с кнопочным набором. Телефон был не подключен, но розетка была тут же, на стене. Как в тумане, он протянул руку, взял вилку, воткнул в розетку и поднес трубку к уху. Услышал ровный, спокойный гудок.
Все правильно. Да разве мог этот Нарг, вспоенный, вскормленный на всей этой электронной паутине, обойтись без телефона! Были, были у него такие часы, когда он садился вот в это кресло, вытягивал ноги, включал музыку, любовался на это свое озеро, – а на него часами можно любоваться! И когда находила на него прихоть, звонил по телефону.
Кому? Куда? Ой, да какая сейчас разница куда! Главное, он звонил. И мы позвоним.
Полупослушным пальцем асессор набрал код столицы. Телефон чеканно отработал. Теперь номер.
Раздался гудок, трубку мигом сняли, и ясный близкий женский голос произнес:
– Консульство.
– Скажите, пожалуйста, по каким часам принимает консул двадцать первого числа? – произнес асессор условную фразу.
– Минуточку, – ответил женский голос.
Щелкнул коммутатор, и, зная, чей голос сейчас прозвучит и что он, асессор, должен сказать вначале и что потом; зная, что в хитросплетениях телефонных сетей ожили и закопошились записывающие устройства, что через час-другой подпрыгнут столы и кресла не в одном десятке здешних тихих кабинетов, – он зажмурился так, словно после долгого утомительного бега совершает последний, победный прыжок и на радостях кувыркается на лету.
1980–1981 гг. Ленинград