Чтение онлайн

Феррандо покачал головой:

– Нет, если бы Фуст заключил окончательный договор с Сорбонной, он не приглашал бы меня в Париж. По моему мнению, у него был довольно сложный план. Наверное, он хотел, чтобы я оплатил материалы, а затем передал исключительное право на печатание Сорбонне. Я изучая эти бумаги почти всю ночь. Фуст написал: "Schoffer und Kaster als alleinige Werksmeistem", то есть "Шёффер и Кастер как единственные мастера". Он намеревался привлечь этих людей к работе в печатне, которую хотел устроить в Париже.

– Видимо, Шёффер – его зять, – сказала Жанна, – поскольку дочь, Дина или Тина, носит эту фамилию.

Феррандо кивнул.

– Если оборудование не было продано Сорбонне, – заметила Жанна, – а ты не заплатил Фусту, значит, наследниками являются Тина и ее муж Шёффер. Не понимаю, зачем мы так суетимся: самое разумное и честное решение – это съездить в Майнц и спросить супругов Шёффер, как они намерены всем распорядиться.

Феррандо поднялся и стал мерить шагами комнату.

– Это действительно самое разумное решение. И самое невыполнимое.

Он замолчал и посмотрел на своих собеседников.

– Какими бы ни были намерения наследников Фуста, они являются и останутся чисто теоретическими. Нужно быть наивным человеком, чтобы поверить, будто Сорбонна допустит вывоз такого груза из Парижа. Как только они узнают, где он, то тут же конфискуют под любым предлогом и никому не заплатят даже одного су. Вы же слышали рассказ Сибуле. Два клирика из университета, которые пришли с обыском на постоялый двор, захватили бы ящики manu militari [46] , даже не заикаясь об оплате. В их решимости нельзя усомниться. Проявив честность, мы просто позволим Сорбонне украсть материалы. И выгоду из этого извлечет только она.

– Если я правильно понял, – сказал Жозеф, – нужно вывезти оборудование из Парижа так, чтобы не узнала Сорбонна. Вообще-то это называется разбоем.

Феррандо пожал плечами:

– Слова и реальность – вещи разные. Любая форма власти есть разбой. И самые видные христиане – первейшие разбойники в этом мире. Мой дядя кардинал открыл мне, что пресловутый дар императора Константина папе Сильвестру – чистейшая выдумка. На самом деле Церковь завладела огромным достоянием Константина путем мошенничества. А мы ничего подобного не делаем – мы всего лишь хотим помешать настоящим разбойникам завладеть сокровищем, за которое они не заплатили и на которое не имеют никаких прав. – Начнем с того, что попытаемся выяснить, куда подевались ящики, – сказала Жанна. – А решать будем потом.

Берега Сены в ноябре отнюдь не радовали глаз – грязные, местами размытые, везде зловонные, а вокруг промозглая сырость, естественно более пронизывающая у воды, чем наверху, на набережных. Здесь хорошо были видны отбросы, которые течением сносило в море: пустые ящики, дохлые собаки и странствующие экскременты. Все знали, что порой тем же путем следовали трупы, которые – в зависимости от того, насколько они пропитались влагой, – через пару дней всплывали около Сен-Жермен, Пуасси, Боньера или дальше. Но это, казалось, нисколько не смущало рыболовов, большей частью нищих, сидевших с большой корзиной для добычи поодаль друг от друга. Впрочем, у некоторых улов был действительно знатный.

По обоим берегам кое-где горели костры, от них исходил синеватый дымок, вившийся вверх в холодном воздухе. Возле каждого такого костерка грелись двое или трое матросов-речников в широкополых шляпах. Два стражника, завершивших обход и не обнаруживших на берегу ничего предосудительного, медленно поднимались по лестнице, по которой сошли вниз Жанна и Сибуле.

На якоре стояло несколько барж. Одни размером до пяти или даже шести туазов [47] , другие не более трех. Такие суда с почти плоским дном, иначе говоря – без киля, не должны быть ни слишком большими, чтобы не застрять под арками моста, особенно во время паводка, ни слишком маленькими, дабы не перевернуться при качке. Большей частью на них доставляли фураж, который везли отовсюду, где река была судоходной, но чаще всего из Мелёна; некоторые служили для перевозки камня, щебня и леса. Баржа – словно вьючная лошадь, которая вместо овса требует, чтобы ее постоянно конопатили. При слабом течении управиться с ней могли два-три человека. Откуда-то раздавались удары молотка: владелец чинил свое судно. Две баржи одна за другой медленно проплыли под мостом Менял; матросы с баграми в руках следили, чтобы судно не задело опоры.

Жанна и Сибуле непринужденно прогуливались, словно влюбленная парочка. Он даже взял ее под руку – чтобы не поскользнулась и для вящей убедительности. Головой они старались особо не вертеть, но взгляды их перебегали с баржи на баржу.

Оказавшись перед одной из них, Жанна слегка тронула Сибуле локтем. На палубе никого не было. Грубое полотнище скрывало какие-то угловатые формы, но из-под приподнятого ветром края выглядывал угол деревянного ящика. Баржа называлась "Прекрасная Катрин", свидетельством чему была красная надпись на борту.

– Пошли отсюда, – сказал Сибуле.

Они вновь оказались перед Дворцом правосудия, напротив Шатле, чей зловещий силуэт возвышался на другом берегу. Отсюда был хорошо виден болтавшийся на виселице повешенный, вокруг которого кружили вороны.

– Вы думаете, это те ящики? – спросил Сибуле.

– Почти уверена.

– Тогда возвращайтесь домой. Предоставьте действовать мне.

– Помните, что надо сказать? Вы предлагаете оплатить хранение.

Он кивнул. Домой она вернулась с бьющимся сердцем. Феррандо играл в шахматы с Жозефом перед очагом. Эта безмятежная картина поразила взволнованную Жанну.

– Я нашла оборудование! – воскликнула она, откинув капюшон.

Они прервали игру и уставились на нее. Она дрожала от холода. Жозеф поспешно подвел ее к огню и налил бокал горячего вина, потом снял с нее широкий, подбитый мехом плащ.

Согревшись и успокоившись, она спросила Феррандо:

– А что дальше? Что ты собираешься делать дальше? Ты думал об этом?

Он выглядел озадаченным.

– Вырвать груз из лап Сорбонны. Если он находится на барже, то проще всего, по-моему, будет спустить его вниз по течению до моря, а в Гавре погрузить на иностранный корабль.

– Какой корабль?

Вопрос, несомненно, пустой, ибо Феррандо вместо ответа лишь пожал плечами. Банкиры в любой момент могли без помех зафрахтовать голландское или немецкое судно.

– А потом?

– Потом высадиться в Голландии. Оттуда, получив согласие супругов Шёффер, мы сможем вступить в переговоры с Сорбонной. Или с любыми другими властями.

Они стали с лихорадочным нетерпением ждать Сибуле. Тот явился незадолго до темноты.

– Все оказалось непросто, – сказал он, усевшись. – Я расспросил речников. Естественно, они хотели знать, почему я интересуюсь этой баржой. По совету хозяйки я ответил, что пришел уладить дело с платой за хранение по поручению немецкого клиента, который не говорит по-французски. Они назвали мне имя владельца: мэтр Антуан Брико, нормандец, живет в квартале Августинцев. Когда я сказал ему, что представляю зятя его клиента, он страшно обрадовался. "Месяц задержки! – воскликнул он. – Он мне за это заплатит! Сколько выгодных дел я упустил!" По его словам, он собирался выгрузить ящики на берег и бросить там. Я предложил ему встретиться завтра на постоялом дворе "Золотое колесо" с мэтром Шёффером, который ни слова по-французски не знает, так что я буду переводить.