Чтение онлайн

— Ну, тогда тебе нужны другие.

— Да, но… Меня больше не дразнят. Мне они нравятся. Густав нарисовал на них черепа. И они больше не похожи на девчачьи. Теперь это настоящие…

— Я куплю тебе очень классные сапоги.

Мы идем по дорожке, небо серое. Холодно, я думаю о том, что у него до сих пор нет нормальной куртки.

Адрес записан на бумажке. У меня сейчас проблемы с памятью. Если не записать, через пять минут все забываю.

— А меч, пап?

Знаю, знаю, о чем он. Они делали мечи из массы для лепки, раскрашивали их. Вместе с практикантом, по которому видно было, что он ни разу еще не трахался, что сидит дома и читает книжки про драконов и рыцарей. Толстые очки, длинные волосы, плохие зубы и этот смехотворный Молот Тора на цепочке. Он обещал им устроить в парке ролевую игру.

Я схожу и заберу меч. А может даже, ты сможешь пойти с ними в парк, я спрошу.

Конечно, я не пойду к этим сучкам в его старый сад. Но мне придется купить ему что-нибудь дорогое. Что-нибудь обалденное, что-нибудь, что показывают утром по телику. Пластмассовое и разноцветное. Чтобы он забыл о мече, о драконах и о парке.

В саду три группы. Мартин пойдет в среднюю, на второй этаж. У них есть свободное место, они с нетерпением ждут нового мальчика, сказала мне воспитательница. Она сказала, ее зовут Лоне, я задал ей кучу вопросов об их педагогическом подходе. Сказал, что к Мартину в старом саду плохо относились. Что они не умеют обращаться с мальчиками, а мальчишки есть мальчишки, не надо их, конечно, распускать, но мальчишки есть мальчишки. И она проявила понимание. Лоне встречает нас на втором этаже, дружелюбно улыбаясь. Ей за сорок, одета в джинсы и голубой свитер с V-образным вырезом. По пути в группу мы проходим мимо кухоньки, в которой возятся четыре ребенка и девушка лет двадцати с небольшим, она поправляет очки локтем, вся в муке, как и дети, ее окружившие. Один мальчик держит на весу кусок теста — можно еще пистолет сделать, предлагает он. Сегодня кондитерский день, говорит воспитательница. Для тех, кто хочет, никакого принуждения. И смеется. И я смеюсь.

В группе сидит другой воспитатель, еще одна женщина, собирает с девочками термомозаику. Двое мальчиков на полу играют в «веселые горки», другие бегают с самолетиками. Лоне просит их немного остыть. Увидев нас, они затихают.

— Это Мартин, новый мальчик, я вам рассказывала.

Лоне берет Мартина за руку, подводит к мальчикам с конструктором, он смотрит на меня. Знаю этот взгляд. Сам ходил в разные сады, в разные школы, всегда трудно начинать на новом месте. Я думаю: надо было купить торт, что-нибудь в этом роде. Завтра куплю. Принесем что-нибудь вкусненькое.

Я посылаю Мартину воздушный поцелуй, незаметный, чтобы другие дети не обратили внимания. Чтобы его не дразнили. Лоне провожает меня. Они славные ребята, говорит она мне. Он освоится. Ему будет хорошо.

Вот как я их выбираю. Имена. Беру случайный подъезд в случайном доме, подальше от своего собственного. В хорошем кирпичном доме. Не в бетонной новостройке, не в развалюхе шестидесятых, где живут одни только иммигранты и алкоголики. Солидное кирпичное здание, а не карточный домик с фанерными стенам, сквозь которые все слышно. Уверенными шагами приближаюсь к подъезду. Как человек, идущий по делу. Просматриваю таблички с именами. Такими, как Альма, Маргрета, Тове. Это имена не каких-нибудь студенток, которым квартиру купили родители. Это вдовы. Всегда вдовы. Раньше люди женились, и у них была вся жизнь, чтобы насобирать вещи к моему приходу.

Та, которую я граблю сейчас, зовется Маргретой Педерсен. Она несколько более шумная, чем они бывают обычно. Я только что нашел коллекцию монет под старыми телефонными справочниками. Они прячут такие вещи, не думая, что их ограбят, во всяком случае не таким образом; они представляют себе рождественских грабителей с фонарями, в черных масках. Опасаются социальных работников с длинными руками. А я не спешу, и мне удается найти большую часть спрятанного. Монеты в пластиковых карманчиках. Три листа. Разумеется, не застрахованы. Наверняка стоят целое состояние, и детям в свое время пришлось бы заплатить налог на наследство.

— У меня есть деньги, возьми деньги, не бери мои монеты.

— Вы сами знаете, что я их заберу.

— Ну пожалуйста! Возьми мою кредитку. Я тебе код скажу, но оставь монеты, пожалуйста!

— Я заберу их. Точка.

Она смотрит на меня. В ее глазах я могу прочитать о себе все. Но в остальном эта дама ведет себя достойно. Сидела в кресле, как и положено, пока я рыскал по квартире в попытках насобирать побольше, а когда спросил, есть ли еще что-нибудь — где деньги? — она с достоинством указала на сумочку, в которой лежало триста крон. И когда я на нее заорал, а она сказала — нет, больше ничего, — я ей поверил.

— Как же ты можешь? Как?

— Я наркоман. Такие дела.

— У меня в аптечке есть успокоительные, можешь…

— Я уже взял. Могу вам дать одну-две, если поможет.

— Мне ничего не нужно…

Она встает с кресла. Это против правил. Она все усложняет.

И все же приятная женщина, из таких, о ком потом думаешь. Когда я вошел, она делала бутерброд: черный хлеб, паштет, маринованные огурцы. С пониманием отнеслась к факту замены. Сказала, что сожалеет, если доставила много хлопот. Ей же по большому счету помощь не нужна. Она почти со всем справляется. Но у нее тут кое-какая мебель, немного высоковатая, невозможно дотянуться, чтобы вытереть пыль, и под кроватью трудно пылесосить, не достать. Она, конечно, не сообщала об этом администрации коммуны. Ну, о том, что дел, по сути, немного, с большей частью она справляется сама, с тем, конечно, на что сил хватает. И Дорта, ну, та, что обычно приходит, любит сюда ходить, радуется, что работы немного, и она ее понимает, работа ведь тяжелая и стала еще тяжелее со всеми этими вашими квотами, и скоро уже старикам штрих-код сделают на затылке, вот красота будет, правда? А иногда они с Дортой просто болтают. Так что если день у меня тяжелый, если много дел, то я могу просто позвонить. И она скажет, что я приходил, если кто будет спрашивать.

И она спросила, не хочу ли я бутерброд и положить ли сверху маринованный огурчик. Я отказался от всего.

Она тянется за листами с монетами. Я толкаю ее в грудь, несильно, но достаточно, чтобы она отступила. Слезы злости. Стоит, смотрит, как я собираю вещи: серебро, коллекция дисков в красивой коробке с Брамсом — все отправляется в сумку. Я пытаюсь вспомнить, не забыл ли чего. А она все стоит и смотрит, слишком умна, чтобы кричать. Старое, изношенное тело копит энергию. Я спешу в прихожую, чуть не забыл куртку, и какого черта я ее снял, никогда ведь ничего не снимаю. Нет, я знаю почему, она предложила, пока разводила мне малиновую водичку, о которой я не просил, сказала, чтобы я раздевался. Трудно было отказаться, и в какой-то момент мне захотелось взаправду быть ее соцработником.

Я уже вышел из двери, и тут она появляется. Старая женщина, поддерживающая форму утренней гимнастикой и занятиями в досуговом центре, где они с подружками, смеясь, перекидываются надувным мячом. Она крепко ухватилась за сумку, намотала ремень на свою старую морщинистую руку. Я продолжаю спускаться по лестнице. Ей придется понять, что это бесполезно, придется отпустить. Она отпустила только на следующей площадке. Упала. Все произошло быстро, но длилось целую вечность. Как когда она, обдолбанная, выскочила на дорогу перед машиной.

Лежит, уткнувшись лицом в пол, без движения. Я переступаю через нее и продолжаю спускаться. Иду спокойно. Еще один пролет, дальше бегом. Выйдя на улицу, я снова снижаю скорость. Иду быстро, стараясь не переходить на бег.

— А тебя ждет сюрприз, — сказала мне в то утро воспитательница в детском доме.

Сюрприз…

— Так что готовься!

Что же это такое?

Может, те клоуны придут. От одного пахло луком, и он все время спотыкался.