Чтение онлайн

— Ох, вижу, у тебя по прежнему все прекрасно, Архит! — сказал Платон.

— У человека должен быть, по крайней мере, один порок, а чревоугодие — самый безобидный.

Платон не отрывался от еды, поставленной на отдельный столик специально для него.

— Можно тебя спросить, Архит, — немного утолив голод, спросил он. — По дороге сюда Зопирион рассказывал мне о приключениях своей юности, когда вы работали на Дионисия-старшего. Можно попросить его продолжить? Зопирион, ты остановился на случае, когда финикийский капитан освободил тебя из рабства.

Зопирион вздохнул.

— После того, как я покинул гостеприимный дом Асто, три года искал Коринну, останавливая поиск лишь для того, чтобы подзаработать денег строительным делом. Однако мне не удалось ее найти. По моей просьбе Инв тоже искал ее и так же безуспешно. Кстати, Архит, ты виделся с ним с тех пор?

— Да, несколько дней назад он приехал в Тарент.

— И как он?

— Как обычно. Брюзжит, что это его последнее путешествие. Но даже не представляет, чем будет заниматься, если оставит свой бизнес. К примеру, мы с тобой, о Платон, можем заняться написанием философских трактатов об улучшении нашего жестокого и безнравственного мира. Однако Инв реализует это на практике.

— Мне бы хотелось дослушать рассказ Зопириона, если ты позволишь, — попросил Платон.

— Итак, с мальчиком — моим пасынком — все в порядке.

— А где он? — спросил Платон.

— В Карфагене, в доме отца. После падения Мессаны его продали в рабство, и работорговец спросил мальчугана, кто он и откуда. Ребенок — а он был очень сообразительным — сказал, что он — сын Илазара, строительного подрядчика из Карфагена. Работорговец, предвкушая выгодную сделку, связался с Илазаром и получил за него выкуп.

— А что было дальше?

— Парнишка вырос, женился, служил в армии Карфагена, а после смерти Илазара унаследовал его дело. Если бы он остался в Элладе, то стал бы известным атлетом: у него отличное тело. Однако в Финикии гимнастику и гимнастические состязания считают ребячеством.

— Варвары, — пробурчал Платон.

— Однако они со своей стороны, могут сказать про нас то же самое. Как бы то ни было, бывая в Карфагене по делам, я пару раз встречался с Ахирамом. Он с радостью встретился со своим отчимом, однако, совершенно не помнит наших приключений: в пещере у ведьмы и того, как мы едва избежали рабства. И почти не помнит свою мать.

— Значит, похищение мальчика ни к чему не привело?

— Я бы так не сказал. Если бы во время гражданской войны в Карфагене, которая началась после осады Сиракуз, он остался со своим отцом, то мог бы закончить свою жизнь в чреве Ваала Хаммона. Но он переждал это смутное время у работорговца. А когда снова наступили тяжелые времена и потребовались детские жертвы, он был уже слишком взрослым. Судя по всему, у богов есть план для каждой человеческой жизни.

— А что случилось с членами семьи твоей жены? — спросил Платон.

— Ее отец, Ксанф, умер от перенапряжения во время запоздалой попытки спастись бегством из Мессаны. Главк погиб, сражаясь с карфагенянами. Во время суматохи Коринна и ее мать потерялись. Ирена спряталась у родственников, но вскоре умерла. Говорят, сердце не выдержало. Ошибка Ксанфа заключалась в том, что он верил оракулу больше, чем собственному разуму. Почти всем жителям Мессаны, накануне осады покинувшим город, удалось спастись. Я тоже совершил ошибку, не послушавшись совета Архита, и не покинув службу у Дионисия после первой кампании.

— А Коринна совершила ошибку, вернувшись в Мессану, — продолжил Архит. — А Дионисий был неправ, начиная военные действия, Гимилк совершил ошибку, взяв Мессану, и так далее. Пытаться искать виновных в каждом событии жизни отдельного человека не что иное, как бесконечные и бесполезные упражнения в философии.

— А ты так и не женился вторично? — спросил Платон.

— Нет. Меня никогда не покидала надежда, что я найду ее, хотя логика здесь отсутствует.

Платон захихикал.

— Ты действительно совершенно не эллин! Высший человек не позволит себе из-за подобных сантиментов отказаться от выполнения гражданского долга — родить законных детей…

— Неужели? — неожиданно вспыхнув, прервал его Зопирион. — А как насчет Архинассы? Ты в течение долгих лет проповедовал о чистой духовной любви, а сам потерял голову из-за средних лет гетеры…

Заметив, что Платон приходит в ярость, Зопирион замолчал. Архит, как ни в чем ни бывало, перевел разговор на его математические изыскания. Когда слуги вымыли и вытерли руки участникам обеда, Зопирион испытующе взглянул на Архита.

— Послушай, старик, ты от меня что-то скрываешь.

— Не понимаю, о чем ты!

— Да нет же, я тебя знаю! И прекрасно вижу, что ты пытаешься скрыть улыбку. Как будто за сорок лет я не узнал тебя как облупленного! Выкладывай!

Архит вздохнул.

— Мне никогда не удавалось хоть что-то скрыть от тебя. Но ты прав, у меня для тебя есть сюрприз. — и он шепнул на ухо слуге.

Спустя некоторое время открылась дверь, ведущая на женскую половину дома. Вошла Коринна, а за ней Клея, жена Архита. Несмотря на седину, Коринна держалась прямо, сохранилась и ее прежняя красота. Архиту и Клея не пришлось прикладывать усилий, чтобы подготовить ее к встрече. Накидка из тонкого желтого биссуса покрывала платье из прекрасного пурпурного полотна, а волосы венчала лучистая серебряная тиара. Открыв рот, Зопирион начал медленно вставать.

— Инву в конце концов удалось ее найти в ткацкой мастерской на Кипре, в доме зажиточного горожанина, и по пути в Сиракузы привез ее сюда дожидаться твоего возвращения… — не мог сдержать радости Архит. И замолчал, видя, что никто его не слушает.

Зопирион и Коринна медленно шли навстречу друг другу, и по щекам их текли слезы.

— Коринна…

— Зопирион…

— Сколько лет прошло….

— Почти тридцать лет…

— Но у нас впереди еще есть время!

— Да, дорогой.

— Пойдем домой!