Чтение онлайн

Павел шагнул вперед и опять несколько в сторону, даже не шагнул, а скользнул. Лев — и львица! — сдвинулись на шаг к нему. Мягко. По-охотничьи. Свет тут какой-то странный. Или это оградка его мерцает? В глазах она прямо стоит, ничего другого он толком не видит… Не должен видеть. Но ведь видит! Львов этих, директора… Из-за угла выдвинулась тигриная морда. Нет, троих его загородочка не выдержит. И как они тут меж собой не передрались?

— Ну чего тут? — шепнул над ухом Петрович.

— Ограда, — ответил одними губами. Даже вроде без звука.

Тигр выдвинулся уже на полкорпуса.

Ну чего же он молчит-то? Помог бы хоть. Старший товарищ… Товарищ товарищу ляпус есть в натуре. Кто это сказал? Поднять надо повыше, хотя бы в середине. Пиками такими поднять. Острыми. Черт возьми! Можно же сразу было обоюдоострых пик накидать. Это проще, чем узлы вязать. Не допер. Ну ничего, сейчас. Руки дрожат. Пива бы кружку!

— Игрушки, — раздалось над ухом. Он с ума сошел?

— Что?

— Игрушки, — громко повторил Петрович. Громко до того, что Паша, забыв свое главное дело, обернулся. Рывком, как с испуга. Полное ощущение, что маг-директор тронулся умом со страха, а иметь за спиной безумного мага — это, знаете ли, по меньшей мере неприятно.

Но Петрович выглядел нормальным, даже — больше того — довольным. Чему тут радоваться?! Уже все тело судорогой сводит, а он радуется. Шмякнуть его, что ли?

Пробить его не пробьет, но в чувство приведет. Только вот силы уже — все.

— Не понял? Ты посмотри!

Павел в недоумении посмотрел туда, куда показали. Это он про загородку, что ли? Так помог бы, а не скалился. Гривастый лев топнул задней правой, повторив лошадиную повадку.

— На них смотри!

— Смотрю.

— Господи… Ты на них смотри!

И он посмотрел. И увидел. Игрушки… Самые настоящие. Нет, они живые, конечно, пахнут зверьем, слюна и все такое, но — игрушки. И как, как он этого сразу не заметил! И надо-то было для этого всего ничего. Испугался. Стыдно.

Петрович, похоже, угадал его состояние. Подвинув, даже не подвинув, а придержав за локоть, обошел и двинулся туда. К игрушкам. Ограду рушить не стал, только пригнул так, чтобы перешагнуть можно было. Хилое сооружение при его приближении нагнулось само, как трава от ветра. Но при этом из его левой ладони начала расти мелкая сетка. Директор, тараща глаза, проводил его диким взглядом, а потом, громко икнув, рывком встал на четвереньки и рванул к Паше, суетливым крабом шмыгнул мимо, вскрикнул — нарвался на «заплатку» — и, если верить ушам, кубарем, самым натуральным образом, скатился по лестнице, а уже оттуда, снизу, взвыл. Ударился, поди, бедолага.

Ударишься тут. Во все что угодно.

Петрович, стоя около льва, гладил его по голове и гриве, а тот жался к его ногам. Тигр — здоровенный, в клетке он казался меньше — обходил директора справа, явно рассчитывая на свою долю ласки. Львица же, словно напоказ создавая скульптурную композицию, передними лапами встала на спину своего гривастого родича и, вытянув шею, длинным розовым языком прошлась по щеке Петровича, отчего тот дернулся всем телом.

Паше даже показалось, будто он услышал слабый звук наждака. По щетине пришлось — сообразил он. Петрович был небрит. Впрочем, как и он сам.

Откуда-то появился еще один лев, но Павла все это больше не интересовало. Он шагнул к стене и сполз по ней, чувствуя, что ноги отказываются держать его тело. Он устал. Он очень устал. Нет, эта работа не для него. Что это за работа, если с самого утра уматываешься так, будто сутки уголь кидал. Это наказание какое-то. За грехи, наверное. Спать хочется. Загородку тут наплел. Против игрушек. Смешно. И еще плакать хочется. В детстве он хотел вот такую же игрушку. Большую. Живую. Настоящую. И ласковую. Смотрел, не отрываясь, телевизионную передачу «В мире животных». Гржимека читал, журнал детский про животных. Как же он назывался? Забыл. А потом, уже позже, как отрезало. Это после того, как он увидел на экране охоту львов. Как те рвут зубами недавно еще живую плоть, пачкая морды кровью. Как грызутся за теплое мясо, отгоняя друг друга, а главное — детенышей, львят. После такого никаких таких игрушек он не хотел. Да и вырос уже к тому времени.

А журнал назывался «Юный натуралист». Вспомнил.

Он очнулся, увидев перед собой тупоносые ботинки, на которых лежали ровные складки штанин.

— Жив, курилка?

— Ничего.

Он попытался подняться на ноги, хотя это стоило ему немалых усилий, но Петрович остановил его, положив руку на макушку:

— Сиди, отдыхай. Сейчас Маринка подъедет. Без тебя справимся.

— Штрафы выставят, — пробормотал Павел, имея в виду руководство ТТТС.

— Перебьются. Надо было замки нормальные вешать. А вот делать под себя не стоило бы.

Паша, не понимая, о чем идет речь, поднял лицо от коленей и увидел ухмылку Петровича. Игрушки… А потом, посмотрев туда, куда тот показал взглядом, увидел мокроту на ковровом покрытии на том месте, где недавно сидел, скукожившись, директор терминала. Аргумент. Петрович умеет использовать аргументы. И не использовать тоже.

— Я в норме, — проговорил он, отводя взгляд от пятна. — Сейчас…

И снова уронил голову. Игрушки… Как сладко было бы сейчас оказаться в кровати. Давно он у матери не был, в последнее время отделывался телефонными звонками. Весной, когда у нее был день рожденья, она такие классные отбивные сделала. Он так объелся, что остался у нее ночевать и, кажется, впервые за несколько месяцев выспался по полной программе. Часов одиннадцать продрых, а потом еще полдня кайфовал, попивая кофе, поданное ему в люльку, пялился в телевизор, листал потрепанный том «Графа Монте-Кристо». А на завтрак была манная каша на молоке. И никто ему не звонил. Кажется, она до сих пор хранит его школьные тетрадки и дневники с тройками. Но и с пятерками тоже! С пятерками обязательно… Первая тройка, на выход. Пошел! Шевелись, кому говорят! Быстро, быстро! Вторая тройка пошла. А теперь перед главной трибуной пятерка наших лучших игроков! Обратите внимание, как они горячи. Им просто не стоится на месте, они рвутся в бой. Вот такие они, настоящие победители. Великолепная пятерка и вратарь.

Очнулся он от прикосновения к лицу теплого и шершавого. Открыл глаза и увидел прямо перед собой здоровенную морду с зелеными глазами, от которой густо пахло зверинцем и тухлятиной. Прямо на него — глаза в глаза — смотрел тигр. В глубине зрачков, узких, как разрез скальпелем, сидела смерть.

— Пошли, милый, пошли, — ласково проговорил женский голос- Скоро кушать будем, ням-ням. За маму, за папу. Не упрямься, дурашка.

Это кто его зовет? Неужели вот так и бывает, перед тем, как шагнуть в никуда? Сладкоголосые сирены.

С усилием оторвавшись от прорезей зрачков, перевел взгляд в сторону. Пустой коридор с мокрым пятном на полу. Потом посмотрел выше, старательно обойдя взглядом тигриный круп. Над ним стояла Маринка, держа зверя за ухо двумя пальцами. На указательном ноготь был обломан. Это она вчера, в санатории «Голубое» с жены этого… как там его… ну, магната заклятие снимала. А та и взбрыкнула, в драку полезла. Или это позавчера было? Все смешалось в доме Облонских. Игрушка… Почему он сразу этого не понял?