Страстная неделя
Шрифт:
Она злилась на себя за то, что не устояла… И перед кем?! Она казалась себе опоганенной, и этого она не могла простить… и не только себе, но и по загадочной женской логике – и Алексею: как он посмел уехать?! Она же просила? Как бросил её одну, – на заклание, на распятие?! Неужели ничего не предчувствовал?! Вот теперь сам и виноват!
«А может, всадить себе десятипроцентный раствор хлористого калия в вену, и разом со всем покончить? – пришла страшноватая мысль, от которой сразу похолодели кончики пальцев. – Хотя нет, не успею поршень дожать, потеряю сознание, а потом откачают… Надо капельницу ставить! А может, – героинчика передозировку себе устроить? Сейчас это запросто! Вот уж все обалдеют: оказывается, Наталья-то наша – наркоманка! Противно… И Алешку запачкаю, его-то за что? Хотя мне всё равно с Алешкой больше не жить! В моё заражение триппером он не поверит, знает, что больно уж я брезгливая, а на хламидиоз, чтобы к телу не допущать, долго ведь ссылаться не будешь… Нет, пожалуй, лучше всего – колесиков двадцать нембутала заглотнуть, и проще, и чище…»
Алексей Климашин должен был прилететь из свой Австралии через неделю. Наталья выпросила у начальницы спортлагеря три дня отпуска за свой счет под предлогом срочного устройства личных дел и – заодно – чтобы встретить и обиходить мужа. Начальница – баба с пониманием – разрешила, и Наталья выехала в Москву.
На бирже труда ей быстро подыскали «лежалую» свободную вакансию – врача-педиатра в интернате для слаборазвитых детей в отдаленном районе Пермской области.
Когда Климашин, довольный и усталый, вошел в московскую квартиру, на обеденном столе он обнаружил записку, придавленную вазой с уже завядшими цветами:
«Милый мой Алёшка!
Я тебя люблю, но наша дальнейшая семейная жизнь невозможна. Со мной произошло непоправимое, и я должна уехать. Одна. Не ищи меня! Это не нужно. Быть может, я смогу тебе когда-нибудь написать, но сейчас – прости…
Наталья »