Чтение онлайн

— Только лишь узнать подробнее о личности нашего благодетеля, дабы я мог поблагодарить его должным образом.

Санчо, сделавшись еще более важным от распиравшей его гордости, повел плечами, величественно поднял голову и, указывая пальцем на коленопреклоненного рыцаря, торжественно провозгласил:

— Это — наиславнейший и наипрекраснейший рыцарь Дон Кихот Ламанчский, наивеличайший рыцарь из всех когда-либо живших на свете.

Чалмерс с торжеством посмотрел на Ши. Он широко улыбнулся, хотя рот его был набит сухим хлебом и сыром; прожевав и запив еду доброй порцией вина, он с торжеством произнес:

— А ведь я говорил вам то же самое.

Доспехи, в которых рыцарь смотрелся так, как будто выглядывал из консервной банки, не вызывали у Ши никакой зависти, однако его поражало то, что человек, облаченный в них, казался абсолютно нечувствительным к внешним воздействиям. Дон Кихот совершенно спокойно воспринимал нещадно палившее солнце, а нескончаемые диатрибы [3] против погоды, произносимые его оруженосцем, вызывали у него лишь беззлобное веселье. Оба славных испанца шествовали впереди верхом, а Ши и Чалмерс пешком тащились следом за ними. Горы, оставаясь у них за спиной, все больше отдалялись, в то время как поля и торчавшие на горизонте ветряные мельницы становились ближе. Рид Чалмерс, весь в поту и пыли, закатал рукава своей долгополой, доходившей ему до самых лодыжек туники, а полы ее поднял насколько было возможно и заткнул за поясной шнурок. Ши, глядя на округлившегося друга, с трудом сдерживал смех. Сам он, несмотря на жару, не стал ничего менять в своей одежде.

Чалмерс все еще продолжал потчевать Ши своими нескончаемыми комментариями по поводу Дон Кихота и мира, в который их занесло. Что же касалось Ши, то он уже на протяжении нескольких миль пропускал эти монологи мимо ушей. Однако вдруг он уловил нечто интересное, прозвучавшее в очередном комментарии, и стал прислушиваться к тому, что говорит его спутник.

— Невероятно, — говорил Чалмерс, — каким образом Сервантесу удалось верно отобразить даже мелкие подробности и в то же самое время оставить вне поле зрения фон, на котором разворачиваются события. — Во время ходьбы он махал полами своей туники, как крыльями, стараясь создать этим хоть какую-нибудь прохладу.

Ши выплюнул очередной сгусток пыли, скопившейся во рту, и попытался проделать с полами своей туники то же самое, что и Чалмерс, в надежде обрести желаемую прохладу. Однако это не помогло.

— И что же, по-вашему, он описал правильно? — спросил он у Чалмерса.

— Дон Кихот строго следовал данному им обету, — ответил Рид, — и имел склонность к красивым жестам. Сегодня нам представился случай в этом убедиться. Мне пришел на память эпизод из повествования Сервантеса, в котором Дон Кихот рассказывает Санчо о том, что среди странствующих рыцарей принято было один раз в месяц отказываться от приема пищи…

Санчо Панса, должно быть, вслушивался в их разговор, потому что вдруг, повернув свою кобылу, подъехал к ним.

— Да, это так, — подтвердил оруженосец. Склонив голову набок, он смотрел на Чалмерса изучающим взглядом. — Его честь говорил мне, что, не считая банкетов и других подобных торжеств с пиршествами, рыцари довольствуются полевыми цветами. И его честь так делает: когда вокруг нет маргариток, как, например, сейчас, он просто старается перекусить чем-либо. Но теперь он дал обет помочь вам найти вашу даму, следовательно, на это время о еде не может быть и речи…

Чалмерс с довольным выражением лица потер руки.

— Да, это именно так. Дон Кихот был убежден в том, что, поскольку в книгах никогда не упоминаются ни спящие рыцари, ни рыцари, принимающие пищу, сон и еда недостойны внимания. Я припоминаю места в романе, где говорится о том, что старый рыцарь не ел ничего и взял себе за правило бодрствовать всю ночь напролет, лежа на земле и предаваясь мыслям о своей госпоже Дульсинее.

Лицо Санчо Пансы стало тревожным, брови сошлись на переносице.

— Все, что вы сказали, — чистая правда, до единого слова, — сказал он. — Но пошлите меня ко всем чертям, если во мне шевелится хоть малейшая догадка о том, как вам все это стало известно, вам, которые до сегодняшнего дня и понятия не имели о том, что мы существуем. Я бы скорее предположил, что вы волшебники, посланные извести моего хозяина, но вы, похоже, не из таких. — Он поглядел на Ши и Чалмерса недобрым взглядом. — Ладно, пока все это выглядит не слишком серьезным. — Он резко пнул кобылу пятками в бока и вскоре поравнялся с рыцарем.

Ши закусил губу, а затем сказал:

— Хорошенькое дельце, док. Сейчас они склонны считать нас злыми волшебниками, а следующее, на что мы, неровен час, можем рассчитывать, — это стать шашлыком, нанизанным на копье доброго рыцаря.

Однако Чалмерс неожиданно просиял. Он покачал головой и с широкой улыбкой поглядел на компаньона.

— Санчо Панса ошибся, — сказал он, игнорируя мрачные пророчества Ши. — Все это выглядит именно серьезным, по крайней мере для нас. Вдумайтесь, Гарольд: когда ваши больные, находящиеся в состоянии бреда, описывают себя вам, что они все-таки говорят?

Ши наблюдал за тем, с какой серьезностью оруженосец беседует со своим господином. Что-то в их поведении вызывало у Гарольда смутное волнение. Когда он наконец решил ответить Чалмерсу, ответ его прозвучал нервно и отрывисто:

— Преимущественно о себе как о богах. И великих героях. То, что им известно из беллетристики. Вас это интересовало?

Чалмерс, казалось, не задумывался о той, по его мнению, незначительной драме, которая ожидала их в будущем. Его круглое румяное лицо светилось от радости.

— Когда Дон Кихот рассказывал о себе, описывал ли он себя как сумасшедшего старика, сидящего верхом на старой кляче, с брюхом, словно стоведерная бочка? Конечно же нет. Он описывал себя как величайшего из рыцарей, когда-либо живших на свете.

Ши не мог понять, к чему клонит Чалмерс, поэтому сказал лишь:

— и?..

Чалмерс воздел руки вверх и помахал ладонями перед самым его носом.

— А что вы видите здесь: помешанного старика или величайшего из когда-либо живших на свете рыцарей?