Чтение онлайн

— Танцуете! Ну-ну! Наживете себе чахотку, так и знайте. В своем ли вы уме — танцевать при открытых окнах! Впрочем, бедному доктору тоже ведь нужно как-то кормиться. Так что я премного вам благодарен, дамы и господа!

— Смотрите, дядюшка Медве! Дядя Медве приехал!

— Сервус, Игнац! — вскричал и барон. — Так ты приехал?

— Как видишь. Ну-с, а где же больная?

— Больная? — добродушно засмеялся хозяин. — Да вот она, танцует! Ха-ха!

— Эта больная здорова. [Доктор, любивший игру слов, нарочно произнес эту фразу так, что можно было понять, будто он говорит: «Ваш пес здоров» (Словесный каламбур: «эта больная» (ekbeteg) — «ваш пес» (ebetek) (венг.)] Тогда зачем же посылали за мной?

— С девочкой опять было плохо, и я испугался. Небольшое головокружение. Желудок себе, что ли, испортила. Не нравится мне только, что с некоторых пор она не переносит табачного дыма. Уж нет ли у нее чего-нибудь в легких?

— В легких? Ну конечно. Наверняка. Ты больше меня понимаешь. Только вот что: ты не рассуждай, а плати деньги. Что ты смотришь на меня? Ты же должен платить своему доктору. Разве я сказал какую-нибудь глупость, что ты так уставился на меня?

Барон Дёри неизменно удивлялся подобным речам Медве и никогда не принимал их всерьез. Мужик — тот обязан платить доктору, а он, барон Дёри, разговаривает с ним на «ты». Разве это не достаточное вознаграждение для доктора?

Доктор Медве был популярен в округе, несмотря на то, что в старые добрые времена люди умирали большей частью сами по себе, без помощи докторов, верили кукушке (сколько она прокукует, столько и жить суждено), лечились у знахарок, колдунов-мельников с помощью всяческих талисманов и амулетов. Считалось, что тот, кто найдет ящерицу накануне дня св. Георгия и, зашив ее в мешочек, будет носить на шее вместо ладанки, никогда не заболеет ни рожей, ни подагрой. Против лихорадки тоже знали хорошее средство: больной должен был поваляться на девяти могилах. (То ли от ужаса, то ли от физических потрясений, но хворь проходила.) В саду почтеннейшей госпожи Докуш в Галсече росла трава, которая, если всунуть ее в ухо человеку или животному, излечивала от любой болезни. Трава шандра помогала только при чахотке, а если не помогала, то и на этот случай было известно средство, действующее безотказно (правда, достать его трудно): нужно было зашить в подушку или в перину щепотку праха знаменитого земпленского гайдука, Пала Арнольда. История о том, как его укусил вампир, как он умер, а затем восстал из гроба и сам покусал четырех человек, взбудоражила в 1732 году всю Европу. Да и кто мог поверить в такие фокусы докторов, как «покажите язык» и «дайте-ка ваш пульс». И тем не менее Медве все любили. Этот маленький человечек, задиристый, как хомяк, вечно спорил и бранился со всеми, однако был полон добродушия и любил пошутить. Особенно ему радовались в дворянских усадьбах. В прошлом он был военным врачом и сколотил кое-какое состояние, после чего вернулся в Бенье. Рассказывают, что раньше он носил другую фамилию — не то Вер, не то Берман. Ведь земля слухами полнится. Впрочем, это не имело значения: дворяне его простили, ибо в своих привычках он полностью приспособился к ним, слился с ними. У него, например, была самая примечательная в комитате коллекция пенковых трубок. А как они были обкурены! Это чертовски нравилось всем. Кроме того, в медицине он чувствовал себя как дома, а это тоже что-нибудь да значило.

Однако сегодня все свидетельствовало о том, что доктор дурно настроен, рассеян и, казалось, чем-то смущен. Сегодня он был грубее обычного.

— Садитесь, дядя Медве… Сюда, сюда! Его приглашали и женщины и мужчины.

— Оставьте меня в покое! Я человек не вашего круга. Единственное простое и искреннее существо здесь — это Кипи. Иди сюда, Кипи, дай доктору лапу. Так, так, хорошо. Оставайся и впредь честным шимпанзе и ничему не учись у этих…

Затем он приблизился к танцующим, поймал за руку Жигмонда Берната и оттолкнул его от баронессы Маришки.

— Что вам угодно? — строго спросил раздосадованный студент.

— Ничего, сударь, кроме моей добычи. Барышня, сейчас же отправляйтесь в свою комнату.

Студент с удивлением уставился на доктора, словно это был сумасшедший, случайно забредший в залу. Но Маришка улыбнулась, и это удержало студента от более энергичных действий.

— Послушайте, господин…

— Медве.

— Ах так? Ну, если вы медведь [Игра слов: medve — медведь (венг,)], то я просто не понимаю вас. Медведи обычно пляшут, вернее — их заставляют плясать, вы же и сами не танцуете, и другим мешаете.

— Дядюшка Медве — наш врач, — пояснила Маришка и направилась из комнаты.

Тем временем другие гости перестали танцевать и принялись упрашивать доктора, чтобы Маришке было позволено еще немного повеселиться, раз ничего серьезного у нее нет. Но маленький человечек был неумолим: он мотал головой, размахивал руками и раздраженно брюзжал:

— Этого еще не хватает. Да есть ли у вас голова на плечах? Сейчас барышне стало немного лучше, так вам не терпится опять навредить ей? Не выйдет. Медве не допустит.

Молоденькая баронесса, стыдливо зардевшись, подчинилась. Медве засеменил за ней следом.

— Ты что, опять хочешь осмотреть ее? — крикнул ему вслед барон.

— Разумеется. Что может быть приятнее, чем коснуться этой прелестной стройной талии.

— Может, и мне пойти с тобой?

— Зачем? Ты лучше готовь доктору гонорар.

Немного погодя Медве вернулся в столовую. Дёри поспешил отозвать его в сторону.

— Ну, нашел у нее что-нибудь?

— Еще не уверен, — ответил Медве. — Еще не уверен. Во всяком случае, в ее организме есть небольшое изменение, только оно еще не развилось.

— Боже мой! — прошептал в ужасе Дёри, заглядывая в лицо Медве, зловещее и несколько смущенное. — Ты что-то скрываешь от меня, Игнац.

Врач угрюмо пожал плечами:

— Настоящий доктор из всего, что ему известно, говорит лишь то, что считает нужным. Если тебе этого недостаточно, пригласи другого.

Дёри побледнел.

— Значит, Маришку нельзя спасти?

— Отнюдь не значит. Но ты хочешь, чтоб я выболтал тебе все, а я этого не сделаю; больше того, что слышал, — не жди.

— Да, но ты сказал, что «оно» еще не развилось. Думаешь, «оно» будет развиваться дальше?

— Наверняка.

— Ты страшно пугаешь меня!

— А ты не пугайся.

Дёри почувствовал, что у него волосы становятся дыбом.

— Друг мой, если моя дочь умрет, я тут же застрелюсь.

— Умрет? Но кто же сказал, что она умрет? От чего ей умирать? С ней не приключится ровно никакой беды.

— О Игнац, милый Игнац, дай я расцелую тебя за это.

— Нет, благодарю. Лучше заплати мне, как полагается.

— Заплачу, сколько пожелаешь, только спаси девочку. А из чего ты заключаешь, что она не умрет?

— Да потому, что женщины обычно не умирают от этого.

— Значит, у нее какая-то женская болезнь? Доктор утвердительно кивнул.

— Что же, малокровие?

— Я уже сказал, что ей ничто не угрожает. На этом пока и успокойся и не допрашивай меня больше, либо пошли за другим доктором и выпытывай у него сколько угодно.

— Ну хорошо, хорошо! Не сердись. Ты ведь понимаешь волнение отца. А потом меня испугал твой странный вид. Вот и в прошлый понедельник, когда ты ее осматривал, у тебя было такое смущенное и озабоченное лицо.