Чтение онлайн

— А что ты дашь, братец, если я тайком устрою тебе с ней встречу на полчаса, тайком!..

Лицо Бутлера вспыхнуло, голова пошла кругом, в глазах зарябило, как у человека, которому хмель ударил в голову.

— Нет, нет, — произнес он немного погодя упавшим голосом, опустив руки. — Я дал честное слово, что не приближусь к ней до тех пор, пока не разрешит Фаи.

Хорват дружески пожал ему руку:

— Ты — порядочный человек! За это я и люблю тебя, да-с. Я просто хотел испытать тебя, а Пирошку я уже отправил домой. Сам же останусь здесь, пока идет допрос свидетелей, и буду писать ей письма. Таков был ее строгий наказ. Настоящая тиранка!

— Маленькая моя, бедная голубка! — молвил Бутлер, тяжело вздохнув. — Ах, если бы вы могли писать ей только хорошее!..

— Посмотрим, что принесет завтрашний день, да и все остальные… Да-с, остальные…

— Я уповаю на господа, — благоговейно произнес Янош.

— Я тоже верю в господа, но в слуг его — лишь с оглядкой… да-с, с оглядкой.

Следующий день, казалось, благоприятствовал Бутлеру. Едва начался допрос, председательствующий дал указание вице-нотариусу привлечь communis opinion [Общественное мнение (лат.)], что случалось только в очень редких случаях.

Апеллирование к communis opinio было, разумеется, предусмотрено церковным процессуальным кодексом.

Идея суда присяжных еще с давних времен находила себе частичное отражение в церковном судопроизводстве, ибо председательствующий обычно спрашивал свидетелей: "Как судит об этом общественное мнение?" В Эгере же блаженной памяти архиепископ Ференц Ксавер Фукс еще более укрепил в церковных законах эту возвышенную тенденцию. Он ввел за правило при разбирательстве особой важности религиозных и бракоразводных дел привлечение, помимо официальных свидетелей обеих сторон (которые могут быть подучены), еще двух-трех, взятых наугад из "нейтральной толпы", и спрашивал их: "Что говорят об этом в селе?"

Когда в смежных залах, где, отделенные друг от друга, из угла в угол слонялись свидетели Бутлера и Дёри, взвешивавшие все происходящее, распространился слух о том, что суд апеллирует к communis opinio, сторонники Бутлера начали весело потирать руки.

— Вот оно, письмо наместника!

А Дёри, скрежеща зубами, возбужденно нашептывал дочери:

— Ты должна нанести визит канонику, Мария… Я не хотел, бог тому свидетель, но иначе дело не пойдет.

Мария побледнела и протестующе подняла руку, как бы пытаясь что-то отстранить от себя.

— Это необходимо, ты должна решиться на это, дитя мое, — прошипел он, — кто-то подкапывается под нас.

Тем временем суд каноников допрашивал гайдука Гергея Варгу. Его долго и с пристрастием расспрашивали; более полутора часов находился он в зале суда. ("Что они его, на сковородке, что ли, поджаривают?" — нервничал Дёри.) За ним пришел черед другой свидетельницы венчанья, тетки Симанчи. Оба показали, что граф Бутлер вел себя во время обряда так же, как обычно ведут себя все женихи.

Главный аудитор. Правда ли, что жених противился?

Старуха Симанчи. Все шло как по маслу, святой, отец. Он стоял… ну прямо как агнец!

Главный аудит, о р. Правда ли, что он отшвырнул обручальное кольцо?

Старуха Симанчи (притворно ужаснувшись). Это такая же неправда, как если б кто сказал, что у меня вместо лица стенка. И какая только глупая голова могла выдумать этакое?

Главный аудитор. Не мели языком попусту, хоть он у тебя и без костей, и не болтай всякую чепуху. Отвечай ясно и понятно — "да" или "нет". Правда ли, что граф вырвался, когда священник хотел соединить руки жениха и невесты.

Старуха Симанчи. Куда там! Их руки, прошу покорно, так тесно соединились, словно клювы двух воркующих голубков.

Главный аудитор. Правда ли, что у вас, у свидетелей, была в ушах вата?

Старуха Симанчи. Точно так. У гайдука Гергея я видела вату, так как в ухе у него стреляло.

Прокурор. Как же так, женщина? А гайдук Гергей Варга показал, что у тебя стреляло и потому ты заткнула ухо.

Старуха Симанчи (смущенно). У меня? Я уж и не припомню, целую рученьки, ноженьки. Я только знаю, что у кого-то из нас стреляло в ухе, но было ли то мое ухо или Гергея, теперь точно не скажу.

Каноник Сентгайи. Ista persona diabolica aberrant a via recta! [эта чертова особа сбилась с пути истинного! (лат.)]

— Ее попутал нечистый, — прошептал мутноглазый каноник Маршалко сидящему рядом с ним канонику Латору.

— Осторожней, друг, — шепотом ответил тот, — а то задаст тебе дьявол.

Главный аудитор нахмурил брови и, устремив на женщину пронизывающий взгляд, прикрикнул на нее громовым голосом:

— Признайся, во имя святой веры и пресвятой девы Марии, кто научил тебя дать такие показания?

— Никто, — промычала старуха, от страха сжавшись, как жаба.

Она зажмурила свои маленькие глазки, словно ожидая, что вот сейчас обрушатся своды зала, со стен которого на нее сурово смотрели эгерские епископы, некоторые даже в панцирях, с усами и бородой, а один так вовсе невинный младенец — трехлетний прелат Ипполит, шурин короля Матяша, в полном епископском облачении. Этот младенец на стене внушал особенный страх тетке Симанчи: ей казалось, что он смотрит прямо на нее своими умными черными глазенками.

Словом, сегодня все складывалось, по-видимому, неудачно для сторонников Дёри. Впрочем, вскоре допрос свидетелей был приостановлен, так как в полдень во дворце Бутлера давался большой обед, на который были приглашены архиепископ и все каноники. С небывалой пышностью встречал своих гостей молодой магнат; казалось, джинны, ограбив могущественного султана или калифа, силой волшебства перенесли сюда одно из сказочных пиршеств "Тысячи и одной ночи". А владыка в Стамбуле остолбенело глядит на пустой стол и повелевает подряд рубить головы всем своим поварам.