Страх
Шрифт:
Но она сама начала уже сомневаться в этом.
Весь город был охвачен страхом. Ведь полиция до сих пор не нашла пожилую даму в сером пальто и серой шляпе.
Массовое вакцинирование шло полным ходом. Временами вакцины не хватало, потому что во многих населенных пунктах Южной Норвегии тоже запасались на всякий случай вакциной. В Хальдене началась паника, многие уезжали из города к своим знакомым, чтобы переждать эпидемию. И это было хуже всего: те, кто покидал город, могли, в свою очередь, заразить других. Газеты тоже нагнетали обстановку, представляя поиски исчезнувшей женщины в виде детективной истории и пугая людей заявлениями о том, что «она бродит среди нас, возможно, как раз сейчас ты встречаешь ее на улице… Будь осторожен!» Полиция и врачи получали весьма странные заявления о заражении оспой стариков, никогда не выходивших из дома, или грудных детей с нарывами на лице (оказалось, что это была обычная детская экзема) и так далее. Многие заявляли, что видели эту женщину, но каждый раз оказывалось, что это не она.
Хальден превратился в изолятор. Никто туда не приезжал. «Гранд Отель» стоял пустым, никаких встреч и турниров в городе больше не происходило, магазины несли большие убытки.
Наступили тяжелые времена. Люди сидели в своих домах и смотрели в окно на пустые улицы, прислушиваясь к сигналам своего организма. Нет ли температуры? Не чешется ли кожа на голове? А эти красные прыщи под воротником? А головная боль? Отчего она? Из-за чтения при плохом освещении? Или же это нечто другое? Боли в спине — верный признак оспы. Не болит ли спина? Как же, болит!
Люди сами разжигали панику. Рвались семейные связи. Никто даже не предполагал, что такое станет возможным!
Бабушка? Она маленького роста, одета в серое. Не позвонить ли ей и не спросить ли, не она ли это была?
А тем временем по улицам продолжала бродить маленькая женщина. Внешность ее никому не бросалась в глаза, но несла на себе печать чумы. Это сама Смерть разгуливала по городу.
И люди старались подальше держаться от окон, чтобы Смерть не заметила их и не послала им свои проклятия.
Одни лишь смельчаки — или глупцы, как их все мысленно называли, ходили по улицам. Многие предприятия закрылись, потому что большинство рабочих сидело дома. Не помогло и то, что врачи на страницах газет называли все слухи преувеличенными, утверждая, что оспа так легко не передается, что прививка является надежной защитой от заражения.
Никто им не верил. В Сарпсборге с родственниками Соммеров и Ингрид Карлсен не общались, их даже уволили с работы. И все это только потому, что они находились в родстве с теми, кто был, возможно, заражен.
Страх возрастал с каждым днем по мере того, как приближался срок внешних проявлений болезни. Все без исключения в Хальдене и в Сарпсборге, поддались панике. Люди не уставали разглядывать свои запястья, лоб, грудь. А некоторые, наоборот, не решались смотреть на себя в зеркало, думать о лихорадке, головной боли или ломоте в спине. Подобно тому, как многие женщины прячут голову в песок, не желая знать о том, что у них рак матки или груди, часть населения обоих городов поступала теперь точно так же, считая, что инфекция к ним не пристанет. Но утешение фальшивыми доводами — это тоже одна из форм страха.
Жизнь в Хальдене замерла. Город казался почти необитаемым.
Страх царил в Хальдене, этом маленьком, уютном городке, расположенном у подножия крепости Фредрикстен. В Сарпсборге было почти то же самое, и великий страх распространялся, словно круги по воде, по близлежащим деревушкам. Этот страх дошел до самой Швеции, до деревень Дальсланда.
И единственный человек, который мог разрядить обстановку, бесследно исчез: та, что несла в себе смертельно опасные бациллы.
Дама в сером.
Камма очень скоро почувствовала отвращение к больничному изолятору. Она пыталась командовать медсестрами и немедленно потребовала отдельную комнату, которую ей и предоставили, поскольку у каждого была отдельная комната, а жить с ней никто не захотел.
Находясь в своей комнате, она по крайней мере раз двадцать на день звонила, вызывая медсестер, и ее высокий, переливчатый голос был слышен по всему изолятору.
Например: «Эта простыня обтрепана на краях! Да, вот здесь, посмотрите повнимательнее! Я не привыкла к такой нищете, сестра!»
В другой раз она стояла, триумфально подняв указательный палец в небо. Бедная медсестра в конце концов поняла, что ей нужно посмотреть на этот палец. Но она ничего на нем не увидела. «Пыль! — крикнула во весь голос Камма. — Пыль на стенах».
«Во всяком случае пыли тут мало… — пыталась оправдаться медсестра. — Мы регулярно делаем влажную уборку».
«Но я обнаружила пыль и в углу. А на потолке — паутину».
«До потолка можно достать, только встав на лестницу, но это может потревожить пациентов».
«Оправдания, сплошные оправдания! Это непростительная неряшливость!»
Или: «Унесите эту еду и дайте мне что-нибудь поприличнее!» Тут уж медсестра вышла из себя и сказала, что не видит ничего неприличного в ломтике рыбного пудинга, после чего Камма немедленно потребовала, чтобы вызвали директора больницы, которому она собиралась пожаловаться на непочтительность медсестры. «В моем доме горничные умеют вести себя тактично!» — кричала Камма, хотя никаких горничных у нее в доме не было, потому что ни одна из них не выдерживала больше недели.
Винни мудро держалась в стороне от своей тети, когда та закатывала скандалы.
Сама же она начала постепенно знакомиться с остальными. Она осторожно и нерешительно улыбалась всегда приветливой с ней Ингрид, пытавшейся втянуть ее в общий разговор.
Если здесь вообще мог происходить общий разговор. Ведь каждый держался от всех на расстоянии. Семейство Соммеров изолировало себя от остальных, но в конце концов фру Соммер не выдержала брюзжания Херберта и стала искать общения с другими женщинами. Шофер Калле тоже разговаривал с ними, хотя его прежняя общительность несколько пострадала от испытываемого им страха.