Чтение онлайн

— Я и сама волнуюсь, — рассмеялась Даяна. — Не понимаю, почему мы с ее отцом давным-давно этого не сделали.

— Речь будете произносить? — поинтересовалась Мэри-Роуз, и Китти в очередной раз упрекнула себя: почему ей не приходят в голову подобные естественные вопросы? Она ведь журналист, ей по профессии положено уметь задавать вопросы, но ее мозг пуст — впрочем, это для нее уже не новость.

Мэри-Роуз брала в руки прядь за прядью, перемещала их, сгибала, укладывала, придавая прическе вид свободный, непринужденный, живой. Ловкость, с которой она пристраивала каждую прядь, прежде чем заняться следующей, завораживала.

— Если смогу, скажу, — ответила Даяна. — Таня тоже хочет произнести речь.

— Славная девочка.

— Отважная. — Короткая пауза, Китти вновь стало не по себе, но тут Даяна рассмеялась: — Она предложила помочь мне выбрать гроб — представляете?

— Надеюсь, выбрали что покрасивее? — засмеялась в ответ Мэри-Роуз.

От таких разговоров Китти замутило.

— Новая мода — гробы на заказ, тему выбираешь по своим интересам: эмблему футбольного клуба и так далее.

— Что же взяли вы?

— Она мне советовала взять «Закат» — море, пальмы, пляж. Я увлекалась сёрфингом.

— Здорово.

— Жалко было бы сжигать такой гроб, — пошутила Даяна. — Меня ведь кремируют.

— Могут кремировать, а гроб оставить на память, — предложила Мэри-Роуз, и обе женщины вновь захохотали.

Китти ушам своим не верила, смотрела на них в ужасе. Как можно шутить со смертью?

— Перестань! — взмолилась Даяна, вытирая уголки глаз. — У меня макияж потечет.

— Наложу новый, — посулила Мэри-Роуз. — Одна клиентка мне говорила, что выбрала темный дуб под цвет своих глаз.

И они опять залились смехом.

Дверь приоткрылась, взволнованная медсестра доложила, что прибыла подружка невесты.

— Родная моя! — Даяна мгновенно оборвала смех при виде дочери в простом красивом платье для свадьбы в узком кругу. — Ты такая красивая!

— Полно, мама! — смутилась Таня. — Мы же договорились не плакать сегодня, ты не забыла? — Она подбежала к матери и крепко ее обняла, а Мэри-Роуз отступила на шаг, чтобы им не мешать. Отступила и Китти. Но, как только мать и дочь, утирая слезы, разомкнули объятия, Мэри-Роуз вернулась к своему занятию. Теперь она работала молча и быстро, чуть ли не превратилась в невидимку.

— Еще чуть-чуть, — сказала она наконец, протягивая руку за очередной шпилькой. — И последняя шпилька.

Намотав на палец прядь волос, она искусно закрепила ее так, что шпилька была полностью скрыта даже от внимательного взгляда.

— Ого! — восхитилась Китти.

— Хочу посмотреть! — взволнованно потребовала Даяна.

— Подержи зеркало, — попросила Мэри-Роуз Китти. Сама она зашла спереди с другим зеркалом, чтобы Даяна могла разглядеть и свое лицо, и затылок.

Женщина молчала, ее глаза все сказали за нее. Руки очень медленно поднялись к волосам, но не коснулись их, бабочками запорхали у лица. Пока пряди торчали во все стороны, исхудавшее лицо терялось среди них, теперь же оно проступило во всей своей красоте и осмысленности.

— Это прекрасно! — выдохнула Даяна.

— Мама! — напомнила ей Таня.

— Я не буду. — Она мужественно боролась со слезами. — Но это так похоже…

— На что похоже? — тревожно переспросила Мэри-Роуз.

— На то, какой я была раньше.

Наконец-то и Китти поняла.

У них на глазах с лицом Даяны творились какие-то загадочные перемены, и трудно было догадаться, что еще она хотела бы сказать, о чем думала. Кто может разгадать мысли человека в такой момент? Мэри-Роуз сумела.

— Но это не вы, — сказала она вдруг, поразив Китти.

Даяна удивленно вскинула на нее глаза, смутилась.

— Все в порядке, сейчас снимем.

— Вы столько трудились.

— Бог с ними, с моими трудами. Это ваш день. Хотите снять?

Даяна оглянулась на дочь.

— По-моему, тебе замечательно идет, ма, но решай сама.

Даяна усердно размышляла.

— Просто это… это мои прежние волосы, а лицо другое… это как-то неправильно.

— Сейчас исправим, — сказала Мэри-Роуз, стянула парик и обнажила лысую голову.

Даяна вздрогнула.

Контраст между лицом с макияжем и бледной кожей черепа бросался в глаза.

— Пустим в ход нашу волшебную кисточку, — прочирикала Мэри-Роуз. — Предупреждаю: будет щекотно.

Даяна улыбнулась, Таня и вовсе рассмеялась.

— Помочь?

Китти отступила еще на шаг и смотрела во все глаза, как Мэри-Роуз и Таня пудрят и подкрашивают лысую голову Даяны и все трое хохочут.

— Ну вот и закончили, — удовлетворенно заявила Мэри-Роуз, когда Таня на каталке повезла мать в актовый зал больницы, навстречу предстоящей свадебной церемонии, и дверь за ними захлопнулась. Медсестры спешили следом, радуясь, что в отделении для безнадежных больных состоится столь жизнеутверждающее событие.

— Сколько ей осталось? — спросила Китти.

— Несколько месяцев, наверное. — Мэри-Роуз принялась собирать свои инструменты.

— Как ты это делаешь? — Китти в изнеможении присела.

— Это нелегко, но не так уж и скверно… Раньше я не верила в брак. Мама с папой разошлись, когда я была ребенком, да они и никогда не ладили, так что хорошего примера я в детстве не видела. Но теперь мои подруги одна за другой выходят замуж и обычно просят меня сделать им прическу. Невесты всегда нервничают, больны они или здоровы. Тут главное понять, хотят ли они поболтать с парикмахером или предпочитают помолчать. Вся разница в том, что мои подруги волнуются, потому что это «навсегда». Им предстоит прожить с этим мужчиной всю жизнь. А Даяна грустит оттого, что ее «навсегда» такое недолгое. Но, когда я выйду замуж, я хотела бы, как Даяна, верить вопреки всему, верить в «навсегда».

Раз в неделю Мэри-Роуз привозила мать в город пообедать. Она поддерживала эту традицию, невзирая на состояние здоровья матери, и на этот раз выбрала торговый центр «Пауэрскорт», располагавшийся в георгианском особняке на Графтон-стрит. Когда-то там давали балы виконт Ричард Уингфилд, третий по счету носитель титула, и его жена Амелия, теперь горожане приходили сюда за покупками и вкусной едой. Посредине накрытого навесом внутреннего двора под балконами основного здания был устроен просторный ресторан. Где-то рядом негромко играло пианино. Китти, и так уже в тот день насмотревшейся на больных, пришлось сесть за стол с женщиной, чью речь почти не удавалось разобрать — одна сторона лица у нее была парализована. Переводчиком, как и в больнице, служила Мэри-Роуз. Китти пыталась объяснить ее матери, какие у нее планы на Мэри-Роуз, когда их разговор прервал громкий мужской голос.