Стимпанк
Шрифт:
Впереди открылся Выгон. Эмили заметила, что почти все пешеходы нынче утром направляются в сторону этого пустыря, и заключила, что слухи, которые поманили ее туда, действительно соответствуют истине.
Как и предсказала Винни, возобновление знакомства с городом и правда оказывало на нее бодрящее воздействие. Ласковые майские ветерки все так же веселили ее. Эмили не могла встретить Весну равнодушно. Она ощутила былое желание, торопливость с томительной примесью…
– Прибавь шагу, Винни!
– Не так быстро, Бабочка. Благовоспитанные девицы не бегают на людях.
– Я не благовоспитанная девица, я Королева! А Королевы вольны делать, что им угодно!
Увлекая за собой сестру, Эмили поспешила к собирающейся толпе.
Выгон представлял собой прямоугольное пространство площадью два-три акра, обрамленное и местами усеянное деревьями в яркой майской зелени. Несколько из шести церквей Амхерста выходили на прошнурованный тропками пустырь, как и слегка трущобные, выкрашенные желтой краской строения, известные, в частности, под названием Братский Ряд. Холмистая местность, окружавшая Амхерст, держала в сложенных ладонях места для зрителей – естественный амфитеатр. Окутанные дымкой горы, долины, завершенные ниже.
А теперь, как ясно разглядела Эмили, Выгон щеголял новинкой.
На середине травянистой площадки, закрепленная в своей колыбели на колесах толстыми швартовами, в семидесяти пяти, если не более, милях от ближайшего порта стояла двухмачтовая шхуна, выглядевшая столь же нелепо, как панталоны на туземце Сэндвичевых островов.
Окруженная шумными зрителями шхуна напоминала сбившийся с курса барк, застрявший в косяках плоти.
Подходя ближе, Эмили разглядела подтянутую фигуру профессора Уильяма Крукса, стоящего на палубе. Он наклонялся над землемерным инструментом. Поглядев по направлению трубки, Эмили увидела в некотором отдалении Эндрю Джексона Дэвиса со свинцовым отвесом в руке.
Восемь взмыленных першеронов – без сомнения, те, которые доставили шхуну сюда по дорогам из Восточного Бостона, – были все еще припряжены к колесному днищу. Перед ними с кнутом в руке стоял Генри Саттон, а рядом его подсобник Остин Дикинсон.
Ни Уолта, ни мадам Селяви вокруг не наблюдалось, и Эмили подавила дурную мысль.
– Надо передвинуть ее еще на пятнадцать ярдов дальше, Ген! – крикнул ученый, перекрывая восклицания и шуточки толпы.
Юный Саттон щелкнул кнутом и с помощью Остина погнал упряжку вперед.
– Но-о-о! Поднажмите, молодцы!
Шхуна медленно покатила по траве. В надлежащий момент Крукс резко махнул рукой вниз, сигналя отпрячь першеронов, и Саттон быстро это осуществил, выбив деревянную чеку, скреплявшую постромки. По инерции корабль продвинулся еще немного и остановился.
– Идеально! – крикнул Крукс. – Перо в шляпу ньютоновским законам!
Крукс отошел от своего инструмента, повернулся и обратился к толпе в своей царственной английской манере:
– Леди и джентльмены Амхерста, вам выпала честь стать сегодня свидетелями зари новой эры – эры, в которой регулярное сообщение между царством живых и царством мертвых положит начало Золотому Веку научного богословия. Более жизнь не будет затеняться смертью. А вместо – процветающая коммерция между двумя царствами позволит всем и каждому жить без тревог и страхов, зная, что наши души переживут свои земные оболочки.
Грубый мужской голос в толпе отозвался с насмешкой:
– Может, вы и ваши призраки сумеете разгадать Берделлское убийство!
Упоминание скандала, заполнявшего нью-йоркские газеты года два назад, вызвало бурю смеха. Крукс благодушно его переждал. А когда смех затих, он закончил очень просто:
– Вы увидите очень много и вскоре. Это я вам обещаю. А тогда судите сами.
Затем Крукс повернулся, спустился по веревочной лестнице и присоединился к трем своим товарищам, которые подкладывали клинья под колеса шхуны. Толпа, убедившись, что пока новых развлечений ждать нечего, начала расходиться.
Винни обернулась к Эмили. Лицо младшей сестры пошло пятнами.
– Ах, Эмили, мне никогда в жизни не было так стыдно! Посмотри на Остина, якшающегося с этими шарлатанами! Как теперь я смогу прельстить мужа?! Не говоря уж о том, как взорвется папа, когда возвратится! Черт знает, как все это обернется!
Эмили еще ни разу в жизни не слышала, чтобы ее сестра употребляла черные слова. Это ее приятно взволновало. Речь Крукса вызвала в ней некую чудесную экзальтацию. Всю жизнь Эмили втайне считала себя бунтовщицей и даже искательницей острых ощущений, хотя у нее эти ощущения оставались исключительно мысленными. «Как я люблю опасность!» – написала она в дневнике своей девичьей юности. И теперь, глядя на этот сказочный, невероятный корабль, стоящий тут подобно пощечине по самодовольной консервативной физиономии Амхерста, она словно почувствовала, что ее настоящая жизнь только-только начинается.
Где был Уолт, чтобы разделить с ней это восторженное волнение и подбодрить ее?
Дергая Эмили за руку, Винни взмолилась:
– Пожалуйста, пожалуйста, вернемся домой… Эмили высвободила руку.
– Можешь сбежать домой, если хочешь, Винни. Но я намерена увидеть, что они затевают.
Винни как будто была шокирована.
– Но, Эмили…
И в этот момент слух Эмили восхитил знакомый звучный тенор:
– Я думаю, лишь моряки вдали от суши способны истинно понять мои стихи.
7
«Належда, оперенная»
Повсюду вокруг Эмили шепчущие Листья, как Женщины, обменивались Новостями Под Секретом.
А так как Эмили тоже была женщиной, она понимала их речи.
Он верен тебе. Он здесь, когда ты нуждаешься в нем.
С сердцем легким, как пушинка, Эмили повернулась.
Он стоял там, вдвое больше натуральной величины: Уолт Уитмен, космос, бурный, мясистый, чувственный, певец самого себя.
Различие между ним в памяти и им вживе – как Алкоголь в Кувшине и Алкоголь между Губами.
Уитмен просиял на сестер, его бородатые щеки пошли морщинами.
– Как приятно видеть вас тут, Эмили. И вас тоже, мисс Лавинья. Самые складки вашей одежды, ваш стиль, пока я смотрел, как вы идете по улице, и особенно ваши нижние контуры безумно меня вдохновляют.
Вытаращив глаза, Винни открыла рот, закрыла его и снова открыла:
– Ну уж!… Эмили, ты сама сумеешь найти дорогу домой!
И с этим восклицанием сестра Эмили удалилась твердым шагом, помахивая рыночной корзиной, как полицейской дубинкой.