Чтение онлайн

Коктейли с названиями типа «Маяк» или «Карнавал», а также «глинтвейны» и «флиппы» попивали и иностранцы – журналисты и дипломаты, – и «золотая молодежь», и гуманитарная и техническая интеллигенция, и студенты, и даже старшеклассники, неизвестно каким образом умудрявшиеся попадать в «ночное» заведение. Кроме того, «Коктейль-холл» предлагал немалый ассортимент крепких спиртных напитков. Кстати, цены, как вспоминают очевидцы, были действительно низкими, так что школьники вполне могли себе позволить пару коктейлей за ночь на сэкономленные «карманные деньги».

Судя по воспоминаниям очевидцев, артельщики – тогдашние «олигархи» – и блатные в «Коктейль-Холл» не ходили, потому что там не подавали никакой еды (кроме орешков) и не танцевали, и вообще это было место слишком уж «западного» стиля.

Известный джазовый музыкант и композитор Юрий Саульский, игравший одно время в «Коктейль-холле», вспоминал, что иногда туда заходил знаменитый советский композитор Никита Богословский, написавший музыку к таким советские «хитам», как «Темная ночь», «В далекий край…» и «Я на подвиг тебя провожала»: «Он носил белые пиджаки и ослепительно модные брюки и ботинки».

«А поскольку именно в это время все западное – и в первую очередь американское – стало предаваться анафеме, «холодная война» набирала обороты – в посещении «Коктейль-холла» появился оттенок некоего диссидентства, несогласия с существующими порядками», – вспоминал Саульский. – «Да, молодые модники увлекались джазом. Больше за ними ничего «антисоветского», правда, не замечалось». Рассказывают, что в «Коктейль-холле» появлялись и актеры Борис Ливанов и Иван Переверзев, писатель Константин Симонов, футболисты Всеволод Бобров и Константин Бесков.

«Коктейль-холл» состоял из двух этажей (на втором был зал со столиками и отдельное помещение типа кабинета, отгороженное от остального пространства небольшой занавеской, «для своих»). Здесь подавали «настоящие» алкогольные коктейли, которые можно было посасывать через соломинку, – барменша управляла шейкером, а за ее стеной стояло множество разнообразных бутылок с ликерами, коньяками, джином, настойками, шампанским нескольких сортов, и все это, как вспоминают, было вполне достойного качества.

Музыка в «Коктейль-холле» игралась разнообразная, и далеко не всегда джаз. По воспоминаниям Козлова, одно время музыкальным сопровождением занимался некий ансамбль, игравший «типичный, невинный во все времена и при любой власти кабацкий репертуар, состоявший из старых танго, фокстротов, вальс-бостонов и слоу-фоксов, причем не американского звучания, а скорее немецко-итальянского или мексиканского».

В конце концов, властям, видимо, надоел этот «рассадник буржуазных ценностей» в самом центре Москвы, и в 1955–м году «Коктейль-холл» был закрыт, а на его месте появилось кафе-мороженое.

Борис Дышленко:

Тогда все еще только начиналось, и все, звучащее «оттуда», стало очень важным для тех, кто жил здесь, и все получило другой знак, обратный. Все, что было плохо, вдруг стало хорошо, и до абсурда это доходило. Если нам, скажем, говорили и писали в «Крокодиле» и других журналах, что в Америке грабят и убивают, то вдруг в песенке стиляг появлялись такие слова:

И все это вдруг становилось прекрасно: и грабить, и убивать. Все выворачивалось наизнанку, приобретало обратное звучание. И, что существенно, капитализм, появившийся у нас позже, стал именно таким, каким его изображали до этого в наших газетах: то есть именно грабительским, отвратительным.

Алексей Козлов:

Те, кого называли «стиляги», собирались в Москве на улице Горького. За пределами Москвы только в Ленинграде это еще могло быть, на Невском проспекте – Аксенов мне рассказывал, как он там ходил. Но вообще это было московское явление, причем, именно центровое.

Возможности такой не было в провинции совершенно точно. Это только в Москве польские и югославские журналы продавались. Может, еще в Ленинграде. Больше нигде. Москва была тогда уникальным местом – в ней происходили вещи, которых в советском союзе не было больше нигде – кинофестивали и т д. Даже при «Хруще», а при Сталине тем более. Москва была центром информации, проникновения из-за рубежа дозированных запрещенных знаний. И мы этим пользовались. Моментально рассказывали – ой, вот там вот сейчас можно купить что-то. Тут же все скупалось и читалось и рассказывалось. Кто узнавал, тут же рассказывал другому.

Это была такая москвоцентристская политика Сталина – он все сконцентрировал в одном месте. Из Москвы уезжали поезда, набитые продуктами, каждый день. Потому что Москва снабжалась так, как ни один другой город в СССР. Помню, мои родственники из Казани приезжали, на самолете из Томска прилетали, чтобы купить мяса. В Москву свозились на фурах эти продукты отовсюду и здесь перерабатывались. Приезжали люди из деревень – например, четыре человека, – и вся деревня собирала им деньги и чемоданы. Продуктами набивали чемоданы, привозили и раздавали соответственно деньгам, которые скидывались. А потом приезжали через неделю другие люди. Я жил на Сретенке, где были все эти мясные магазины, и там рядом три вокзала, потом – Курский, и там были эти «мешочники», как их называли. Из Владимира, Ярославля – через Сретенку переходили из одного магазина в другой. И там же еще был магазин «Тюль» – за тюлем очереди стояли.

Валерий Сафонов:

В Москве был знаменитый «Коктейль-холл», где развлекалась «золотая молодежь» и стиляги, – на улице Горького. Но мне по возрасту туда не пришлось попасть, мне четырнадцать-пятнадцать лет было, а потом его закрыли. Один раз я туда зашел – очень красивое помещение, отделанное деревом. Дуб мореный такой. Европейский такой, что ли, стиль. Когда его закрыли, там открыли, по-моему, кафе-мороженое, и всю ту ободрали деревяшку, всю красоту нарушили.

Борис Алексеев: