Стихи
Шрифт:
нет им предела. Эта снежная полночь
стоит на земле
Пантеоном, где без края могилы
погибших за правое дело. Колоннадой тяжелой
застыли вдали водопады. Млечный Путь перекинут над ними,
как вечная арка. И рядами гранитных ступеней
уходят Карпаты под торжественный купол,
где звезды мерцают неярко. Сколько в мире холмов! Как надгробные надписи скупы. Это скорбные вехи
пути моего поколенья. Я иду между ними.
До крови закушены губы. Я на миг
у могилы твоей
становлюсь на колени. И теряю тебя.
Бесполезны слова утешенья. Что мне делать с печалью!
Мое поколенье на марше. Но годам не подвластен
железный закон притяженья к неостывшей земле,
где зарыты ровесники наши. Юрий Левитанский. Стороны света. Москва: Советский писатель, 1959.
* * * Люблю осеннюю Москву
в ее убранстве светлом, когда утрами жгут листву,
опавшую под ветром. Огромный медленный костер
над облетевшим садом похож на стрельчатый костел
с обугленным фасадом. А старый клен совсем поник,
стоит, печально горбясь... Мне кажется, своя у них,
своя у листьев гордость. Ну что с того, ну что с того,
что смяты и побиты! В них есть немое торжество
предчувствия победы. Они полягут в чернозем,
собой его удобрят, но через много лет и зим
потомки их одобрят, Слезу ненужную утрут,
и в юном трепетанье вся неоправданность утрат
получит оправданье... Парит, парит гусиный клин,
за тучей гуси стонут. Горит, горит осенний клен,
золою листья станут. Ветрами старый сад продут,
он расстается с летом.. А листья новые придут,
придут за теми следом. Юрий Левитанский. Стороны света. Москва: Советский писатель, 1959.
В ОРУЖЕЙНОЙ ПАЛАТЕ Не березы, не рябины
и не черная изба всё топазы, всё рубины,
всё узорная резьба. В размышленья погруженный
средь музейного добра, вдруг я замер,
отраженный
в личном зеркале Петра. Это вправду поражало:
сколько лет ни утекло, все исправно отражало
беспристрастное стекло серебро щитов и сабель,
и чугунное литье, и моей рубахи штапель,
и обличие мое... Шел я улицей ночною,
раздавался гул шагов, и мерцало надо мною
небо тысячи веков, И под этим вечным кровом
думал я, спеша домой, не о зеркале Петровом
об истории самой, о путях ее негладких,
о суде ее крутом, без опаски,
без оглядки
перед плахой и кнутом. Это помнить не мешает,
сколько б лет ни утекло,все исправно отражает
неподкупное стекло! Юрий Левитанский. Стороны света. Москва: Советский писатель, 1959.
БЕЛЫЙ СНЕГ В ожидании дел невиданных из чужой страны в сапогах, под Берлином выданных, я пришел с войны.
Огляделся. Над белым бережком бегут облака. Горожанки проносят бережно куски молока.
И скользят, на гла 43b за на самые натянув платок. И скрежещут полозья санные, и звенит ледок.
Очень белое все и светлое ах, как снег слепит! Начинаю житье оседлое позабытый быт.
Пыль очищена, грязь соскоблена и конец войне. Ничего у меня не скоплено, все мое - на мне.
Я себя в этом мире пробую, я вхожу в права то с ведерком стою над прорубью, то колю дрова.
Растолку картофель отваренный и обед готов. Скудно карточки отоварены хлебом тех годов.
Но шинелка на мне починена, нигде ни пятна. Ребятишки глядят почтительно на мои ордена.
И пока я гремлю, орудуя кочергой в печи, все им чудится: бьют орудия, трубят трубачи.
Но снежинок ночных кружение, заоконный свет словно полное отрешение от прошедших лет.
Ходят ходики полусонные, и стоят у стены сапоги мои, привезенные из чужой страны. Юрий Левитанский. Стороны света. Москва: Советский писатель, 1959.