Чтение онлайн

«Я хотела тебя защитить… Стать для тебя семьей, которую ты заслуживаешь».

Она нахмурились от печальных мыслей и слегка наклонила голову, глядя на меня с тем рассеянным умилением, с каким любуешься чем-то нежным и очень сильным.

«После аварии… я только и думала о том, что это случилось по моей вине… Я должна была прожить остаток жизни, заглаживая перед тобой вину, отдавая тебе все, что могла, а вместо этого…» – Мама стиснула зубы, сдерживая рыдания. Она закрыла глаза, ее рука соскользнула с моего лица и сжалась в кулак на бедре.

Мама при мне никогда не плакала. Она никогда не обнажала перед миром ранимую, слабую, несовершенную сторону своей человеческой сущности. Эта женщина всегда была слишком гордой, слишком охотно лгала во благо кого-то другого, даже когда ноги едва держали ее, а мне приходилось перевязывать раны, которые она себе по неосторожности наносила.

Даже когда она не ела, впадала в безразличие к себе и к жизни, неделями не принимала душ, а я терпеливо мыла ей голову, пытаясь напевать какую-нибудь ее любимую песню.

– Мне никогда никто не был нужен, кроме тебя. – Я посмотрела на нее глазами своего сердца, с грустью. Мое сердце хотело отдать ей все, что у меня было и чего, конечно же, ей не хватило бы для счастья. – Жаль, что меня тебе недостаточно, мама.

Я увидела, как от моих слов рассыпался на осколки ее взгляд, как исказились ее черты. Если бы самая страшная боль имела лицо, это было бы мамино лицо.

Мама наклонилась вперед, и ее слабая, но отчаянная рука с силой сжала мой затылок. Она притянула меня к себе, и наши лбы соприкоснулись, прижавшись друг к другу, словно были созданы для этого касания. Я чувствовала ее прикосновение к моим волосам, поняла, что она с пронзительным отчаянием сдерживает себя, чтобы не напугать меня и в жадном порыве не прижать к себе всю меня целиком.

– Мне всегда хватало тебя, – ее голос дрожал, выдавая мучительное желание достучаться до меня, быть услышанной, – мне всегда хватало тебя, Мирея. – Мамины слабые пальцы сжали мои волосы, как будто ее кольнули болезненные воспоминания о нашей прошлой жизни. – Я продолжала жить только ради тебя.

Слеза скатилась по моим губам.

«Ты ни в чем не виновата, – кричало мне ее сердце, даря мучительное спасение. – Ты была для меня всем, всем всегда. Если бы не ты, мой маленький ангел…»

Мне хотелось прикоснуться к ней, но я лишь заговорила тихо, опустив голову, как маленькая девочка, которой могла быть только рядом с ней. Как будто в комнате мы только вдвоем, одновременно похожие и разные, каждая со своим пониманием жизни, но сердце у нас было одно.

– Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне! – Сказав это, я почувствовала себя маленькой и беззащитной. Голос осип, не хватало воздуха. Я всегда старалась быть сильной, как она, которая даже сквозь морок своих несчастий улыбалась с печальной кротостью. И все же со временем я поняла, что истинная сила не в том, чтобы продолжать терпеть боль, а в том, чтобы признать, что ты ее чувствуешь. И быть хрупкой, быть человечной, потому что нет ничего плохого в том, чтобы иметь душу, которая чувствует, страдает и делает нас живыми.

– Я скучаю по тебе, – прошептала я, словно не видела ее тысячу лет.

Мама нахмурила брови.

– Знаю, малышка, – ласково выдохнула она.

Такой ясности в ее голосе я не слышала уже очень давно. Сейчас я на самом деле разговаривала со своей мамой. Маленький мостик между нашими сердцами по-прежнему был на месте, пусть заросший виноградными лозами, пусть заваленный сором и сухими ветками.

Но я все равно не могла к ней прикоснуться.

Мама гладила меня по затылку дрожащими пальцами.

Прижавшись лбом к ее лбу, я видела напряжение на ее осунувшемся лице, ее глаза, избегающие моего взгляда, боль, исходящую от каждой черточки ее лица.

– Мне казалось, что меня больше ни на что не хватает. Долгое время я думала, что жить только своими силами недостаточно… – Я слушала то, что она мне никогда не говорила, затаив дыхание, сдерживая биение сердца, чтобы ей не помешать. – И всякий раз я вспоминала, как брала тебя на руки, как качала тебя на качелях, как улыбалась, когда в пятнадцать лет впервые тебя накрасила… Помнишь? Жизнь казалась такой легкой. В сущности, для счастья нужно так мало. – Горькая улыбка тронула ее губы, мама закрыла глаза. – Все это время я держалась за тебя. Я видела в тебе свое единственное сокровище. Живое воспоминание о счастье, которое у нас действительно было. И все это время я думала, что ты единственная, ради кого я должна выбраться из ямы, должна сделать это наконец…

– Нет, – произнесла я шепотом с огромным усилием. Я сглотнула, потому что горло сжалось от горького чувства, похожего на сожаление. – Я не должна была приводить тебя туда обманом, против твоей воли. Не для меня тебе придется это сделать, мама. – Я отстранилась, чтобы заглянуть ей в глаза, и ее ультрамариновые радужки встретились с моими, встревоженными и страдальческими. – Ты должна сделать это ради самой себя. Ради всего того, что ты любишь в жизни… Только ты можешь принять решение вернуться к жизни. Это только твой выбор. Никто не сделает его за тебя. И если ты все-таки на это решишься, то… я буду ждать тебя здесь или где-нибудь еще.

Я буду ждать тебя, как ждала когда-то, сидя за барной стойкой.

Я буду ждать твоего взгляда, твоей улыбки, которую мир не мог видеть, потому что она была только моей.

Я буду ждать, когда ты сможешь пройти через все искушения, которые одолевают тебя, как и прежде.

Буду ждать, когда ты придешь и обнимешь меня.

И я скажу, что без тебя вела себя хорошо.

Что я сделала все возможное, чтобы дождаться, когда все это закончится.

Что я всегда смотрела на тебя, даже когда ты думала, что я отвлеклась, потому что в глубине души я никогда не переставала ждать момента, когда ты ко мне придешь.

И когда погаснет свет… я не стану бояться.

Все будет хорошо.

Мы будем вместе…

И я буду знать, что ты вернулась ко мне навсегда.

Мамин лоб покрылся морщинками. Слезы текли по ее щекам, и я поняла, что если у сердца есть свой язык, то понять его могут только те, кто по-настоящему тебя любит.

И, возможно… возможно, именно это ее сердцу и требовалось знать.

Теперь мама знала, что я останусь рядом с ней в ее неудачах, ошибках, разочарованиях в жизни, о которой ей никто ничего не рассказал. И теперь она могла действительно попытаться спастись, потому что в ней больше не было страха показаться неудачницей, а значит, не осталось и причин для побега от реальности. Конечно, призрак продолжит звать ее и затыкать ей рот, но я останусь стоять там, немного в сторонке, любя ее издалека. Маленькую, хрупкую, с необыкновенными глазами, в которые я никогда не перестану смотреть.