Стервятник
Шрифт:
Зойка. И ее неизвестно от кого унаследованная страсть к криминальному чтиву. Вот оно…
Родион почти бегом направился в Зойкину комнату. Никогда в жизни не лазил в ее шкафчик, но теперь не до отцовской деликатности. Две пятитысячных бумажки, помада, начатая пачка «Кэмела» – ах ты соплюшка… – старенький плюшевый медведь с приколотым на груди значком «50 лет в КПСС» (регалия Раскатникова-деда), русское издание «Плейбоя»… нуда, вот она, толстенная папка с вырезками.
Довольно быстро Родион отыскал нужное – дюжину вырезок из шантарских газет, соединенных чуть поржавевшей скрепочкой. И в лихорадочном темпе пробежал глазами.
Вот оно, полузабытое: прошлогодняя история с сексуальным маньяком, сатанистами и убийством представителя президента, потрясшая не только Шантарск, но и столицу – не в смысле эмоций, а в смысле оргвыводов и результатов. Дарья Андреевна Шевчук, капитан уголовного розыска… блестяще завершенное расследование… боевой орден, врученный лично президентом… повышение… сыщик божьей милостью… награда от французского правительства…
Пожалуй, и в самом деле она была опасна, как гремучая змея. Ничего похожего на скромную канцелярскую мышку, какой показалась сначала.
Но тревоги в душе не было. Потому что у нее не было улик. Потому что все ее мастерство и нюх легавой были бессильны против шантарского Робин Гуда, не оставлявшего следов и улик. Она была совершенно права – идеальных преступлений нет, но есть – нераскрываемые…
Он достал из верхнего ящика детектор и старательно прошелся с ним по комнате, исследуя кресло, в котором сидела рыжая стерва, вышел, проделав весь путь, которым она двигалась к выходу. Никаких миниатюрных микрофончиков – то ли не смогла прилепить незаметно, то ли не располагала шантарская милиция такой техникой…
Досадливо поморщился, услышав длинный звонок – неужели вернулась, отрабатывая на нем хитрые методы?
Глава тридцать вторая
Спиной к стене
Ошибся, слава богу, на площадке стояла симпатичная, коротко стриженная светловолосая девчонка в джинсах и красной блузке – крепенькая, похожая на спортсменку, но лишенная портившей женщину коренастости. Перебирая пачку каких-то бланков невероятно официального вида, с ходу спросила:
– Потаповы здесь живут?
– Сроду не жили, – сказал Родион, с удовольствием ее разглядывая сверху донизу.
– Ладно, не надо. Вот же написано: двадцать один «а»…
– Двадцать один – это здесь, – сказал он. – Только никакого «а» при нем не водилось отроду.
– Точно?
– Точно. Всю жизнь здесь живу, мне виднее.
– Так написано же…
Она сунула ему под нос квадратный бланк. Родион нагнулся к нему – и скрючился от жуткого удара в лицо снизу вверх растопыренной пятерней. Он мгновенно ослеп, но крикнуть не успел – удар в живот, похоже, ногой, отшвырнул его в прихожую. Пролетев спиной вперед, он пребольно упал на пол. Корчась, как выброшенная на берег рыба, попытался нащупать подошвами точку опоры. В квартиру ворвался торопливый шумный топот нескольких пар ног. Родион успел еще вспомнить, что все оружие осталось в «берлоге», а в следующий миг его, все еще слепого, подхватили за локти под азартный девичий выкрик:
– Ра-аз-два, взяли!
И, проволочивши спиной вперед, выламывая руки за спину, швырнули. Ударившись затылком обо что-то довольно мягкое, он смог наконец проморгаться. На запястьях звонко сомкнулись наручники, кто-то, едва он попытался сесть, толкнул, упершись подошвой в плечо:
– Тихо, морда!
Над головой азартно сопели, шумно дышали. Послышались новые шаги – неторопливые и легкие. Приказным тоном сообщили:
– Всем – не суетиться. Господину Раскатникову можно сесть.
Нависшие над Родионом отступили с завидной поспешностью, свидетельствовавшей, что приказы незнакомца исполняются мгновенно и скрупулезно. Родион, упираясь скованными за спиной руками – теперь он сообразил, что лежит в спальне, возле кресла, – приподнялся и сел, неуклюже подтянув колени.
Сначала было такое впечатление, что по квартире пронесся с топотом и гиканьем целый взвод. В спокойной обстановке тут же обнаружилось, что вторгшихся было всего четверо. Двое крепких, как мини-тракторы, стриженых ребят, судя и по одежде, и по туповато-агрессивному выражению физиономий, смотрелись мелкой пехотой без лычек. Тут же стояла девчонка, немедленно показавшая Родиону язык. Четвертый непринужденно расположился в кресле у стены – старше их всех, лет пятидесяти, но сухощавый и гибкий, как балетный танцор, с совершенно седыми волосами и черными бровями. Если это не главный, то Родион – внештатный сотрудник шантарского угро…
– Ну что ж, давайте знакомиться, – сказал седой бесстрастно. – Вернее, давайте посмотрим друг на друга внимательно и вдумчиво…
Сам он, пожалуй, именно так и смотрел. Стриженные ребята вдумчивостью похвастать не могли, а девчонка таращилась скорее с видом собаки, которой положили на нос кусок колбасы и настрого наказали сидеть смирно. Смешно, но Родиона больше всех беспокоила именно она: шалые светлые глаза были совершенно пустые и наглые…
– Длинные речи любите? – спросил седой.
– Не особенно, – сказал Родион. – Особенно в таком положении.
– Вот и прекрасно. Где мой порошок? Розовенький такой, в жестяных баночках, на которых по недосмотру значится, что это чай?
– Лежит в Шантаре, – сразу же ответил Родион. – Завернут в пластик, ничего с ним не сделается…
– А ваша казна? Нажитая в поте лица?
– Это уж мое дело.
– Вот как? Что же, совершенно не боитесь… эксцессов?
Странно, но Родион не боялся. Без своего клада он становился полным ничтожеством, потерявшим всякий смысл жизни. Умереть было гораздо проще и легче.
– А бритвой по яйцам? – осведомилась девчонка. – Этак не спеша, шкурку сдирая?
– Кира… – укоризненно поморщился седой. – Вы уж ее простите, Родион Петрович, мотоциклетная девочка, уличное дитя, не успела еще привыкнуть к светскому обхождению… Хотя, должен уточнить, подметила она верно. Может быть больно. Весьма.
– Порошок лежит в Шантаре, – сказал он сквозь зубы. – Если ехать в сторону Чудногорска, нужно остановиться перед «тещиным языком», возле знака ограничения скорости и пойти через лес к берегу. На сосне вырезано «Катя». Прямо напротив дерева, метрах в трех от берега, и лежит пакет.