Степные боги
Шрифт:
– Долго еще будешь возиться? – сказал Масахиро. – Закапывай скорей.
Не ответив ни слова, Хиротаро выбрался из могилы.
– Ты куда? – Масахиро смотрел ему вслед. – А кто его закопает?
Но Хиротаро даже не обернулся. По синтоистской традиции он должен был оставить какой-нибудь дар умершему, однако в карманах у него ничего не было. Он медленно шел мимо могил, пытаясь найти хоть что-нибудь и вспоминая лица тех, кто лежал здесь под неглубоким слоем земли и песка. На холмиках покачивались васильки.
– Centaurea cyanus,– негромко сказал он.
– Что?
Хиротаро поморщился. Голос Масахиро сейчас раздражал его, но он все же ответил:
– Цветы.
– Я вижу, что это цветы. Ты лучше скажи – мы собираемся возвращаться на шахту, или ты ждешь, когда они сами придут сюда и до полусмерти изобьют нас обоих?
Хиротаро склонился к цветку.
– Ты меня слышишь?
– Подожди! – Хиротаро сорвал василек и резко выпрямился.
Секунду-другую он стоял молча, внимательно разглядывая сорванное растение, а потом обернулся.
– Ты видишь? – взволнованно проговорил он, показывая Масахиро синий цветок. – Четыре корзинки!
– Совсем спятил, – Масахиро покачал головой. – Какие корзинки?
– У этого растения должна быть одна цветочная корзинка. Понимаешь? Одна! А тут – четыре. Постой!
Хиротаро метнулся к другой могиле.
– Здесь пять! Нет, так не бывает. Этого не должно быть…
– Что ты там бормочешь? Закапывай скорей этот труп.
– Подожди, подожди…
Хиротаро перебегал от одной могилы к другой и как одержимый срывал васильки.
– Три, пять, две, четыре… – бормотал он, разбрасывая цветы между могил. – Что же это такое? Ведь это…
– Ты прекратишь наконец? – сердито окликнул его Масахиро.
– Что? – Хиротаро резко остановился и поднял взгляд на своего друга, как будто не понимая его, как будто тот заговорил вдруг не по-японски, а на каком-то неведомом Хиротаро языке.
– Я тебе говорю…
– Замолчи! Я, кажется, понял…
Хиротаро начал озираться вокруг себя, быстро считая могилы:
– …семь… двенадцать… восемнадцать… двадцать… Вот видишь? – он наконец поднял торжествующий взгляд на Масахиро.
– Что? Что я должен увидеть?
– Всего тут похоронено двадцать три человека. Вот эти двадцать могил принадлежат тем, кто работал на нашей шахте. Получается, что на двух других шахтах за это же время умерло всего трое военнопленных. Ты считать умеешь? Трое против двадцати. Да еще вот это!
Он протянул Масахиро изрядно потрепанные васильки.
– Это мутация, – по лицу Хиротаро блуждала рассеянная гримаса, которая действительно делала его похожим на сумасшедшего. – Ты понимаешь?
– Нет.
– Я думаю, источник в нашей шахте. И это не газ.
Хиротаро повернулся и без всяких объяснений начал карабкаться по склону оврага.
– Ты куда? – растерянно спросил Масахиро.
– Я должен… Мне надо проверить цветы на других шахтах… Обязательно… Если там нет мутации, эту шахту надо закрыть… Здесь что-то серьезное…
– А унтер-офицер?
Хиротаро остановился на самом краю оврага, секунду помедлил и нетерпеливо махнул рукой.
– Мне некогда. Закопай сам.
Проводив его взглядом, Масахиро вернулся к открытой могиле, нерешительно поднял лопату, постоял с ней в руках, а потом со злостью швырнул ее на землю. Лопата скатилась в могилу и негромко стукнула младшего унтер-офицера Марута по голове.
* * *
В эту минуту Масахиро так сильно ненавидел своего друга, что ему были отвратительны даже сорванные им цветы. Десять минут он ковылял по оврагу, стараясь затоптать в землю все разбросанные растения.
Слегка успокоившись, Масахиро вернулся к телу младшего унтер-офицера, достал из могилы лопату и начал забрасывать его землей. Наблюдая за тем, как под слоем сухого грунта постепенно исчезает его лицо, он представлял себе, что закапывает Хиротаро, и на сердце у него становилось чуть веселей.
– Выучился своей латыни, – бормотал он сквозь зубы. – А на чьи деньги? Забыл, кто должен был учиться в университете?..
Когда его отец, господин Ивая, сообщил всем о своем намерении оплачивать учебу Хиротаро в университете Досися, профессора которого были известны своей снисходительностью к давним христианским традициям выходцев из Нагасаки, Масахиро объявил, что сам он в таком случае не возьмет у него ни гроша. Господин Ивая в ответ лишь пожал плечами, поскольку имел самые серьезные виды на будущее открытого им «табачного гения», и у Масахиро остался совсем небольшой выбор – военное училище или педагогический институт. Только в этих заведениях учащихся принимали на полное государственное обеспечение. Перед отъездом Масахиро согласился взять у отца денег лишь на дорогу.
Вспомнив о знаменитом адмирале Мичиари Коно из Такамацу, который захватил некогда монгольский корабль, он поехал поступать в военно-морское училище Эта-Дзиме. Костыль он выбросил на вокзале.
В Хиросиме он провел ночь в дешевой гостинице, где его соблазнила горничная, и он смог наконец без помех разглядеть женскую грудь. Горничная была добра к нему, но даже она сказала, что в училище его не возьмут.
«Хромых моряков не бывает», – смеялась она, но Масахиро на нее не сердился.
В училище его хромоту действительно заметили практически сразу. Он умудрился лишь подать документы и на короткое время до медкомиссии был зачислен в один из абитуриентских взводов. Однако уже через пару часов после общего мытья в душе кто-то из его новых товарищей доложил начальству о его физическом недостатке.
«Вам-то какое дело», – бормотал он, стиснув зубы, пока шел вдоль шеренги, выстроенной на плацу.
Справа ему в лицо градом сыпались тычки и удары, а командир взвода, шагавший чуть позади, громко кричал:
«Не опускать голову! Не опускать! Бить по-настоящему!»
Будущие курсанты весело лупили нелепого обманщика, а Масахиро шагал вдоль строя, почти не хромая, вздрагивая от ударов, но стараясь держать ровный шаг, и, наверное, дошел бы достойно до конца шеренги, но вдруг почему-то вспомнил отца и заплакал.