Чтение онлайн

Его разбудил отчаянный женский визг, возгласы множества голосов. Воевода вскочил, задохнувшись, жадно глотал воздух, схватил со стола пистоль и припал к окну... На площади перед Приказной палатой какие-то две торговки с криком тянули в разные стороны петуха. Гурьба молодых стрельцов, тешась, уськала их дружка на дружку. В злости одна из торговок рванула птицу к себе... И вдруг стрельцы разразились отчаянным хохотом: голова петуха оторвалась. Женщины кинулись в драку. Безголовый петух кувыркался и бился по пыльной улице. На белых камнях мостовой воевода увидел темные пятна крови.

Обессиленный, боярин сел в кресло и шелковым пестрым платком вытер потное темя.

– Еремка, коня! – крикнул он за окно.

Он слышал, как зацокали по мостовой подковы. Поднялся.

– Господи, ну и жара! – сказал он, выходя на крыльцо.

С крыльца Приказной палаты была видна окутанная маревом волжская даль. Чайки носились низко, над самой водой. По небосклону от моря, синея, ползла на город темная туча...

Подсаженный верным Еремкой, воевода тяжко взвалился в седло. Десяток черкесов выехали из-за угла улицы и поскакали за воеводой.

«Михайла велел им меня беречь», – подумал воевода с благодарностью к брату.

С городской стены раздались звуки труб и барабанов. Вдоль стены проходили в лад с музыкой вооруженные персияне. Торговый люд, непривычный к оружию, они не могли удержать выражения довольства своей новой ролью, выступали почти вприпляс. Лица их были радостны, в полном несоответствии с обстановкой.

Воевода, сдержав усмешку, проехал мимо. У городских ворот шли работы. Грязные, как черти, стрельцы, скинув кафтаны, таскали кирпич, месили глину, закладывая ворота словно навек.

– Бог в помощь! – окликнул их воевода.

– С нами трудиться! – насмешливо крикнули из гурьбы привычный народный ответ на это приветствие.

«Может, сей самый в ночи топорком мои двери сек!» – подумалось воеводе.

Навстречу ему ехали англичанин полковник Фома Бальи {Прим. стр. 128}, Бутлер и капитан Видерос. Офицеры были возбуждены. Объезжая стены, они заметили лодку, в которой сидят двое странных людей, не рыбацкого вида.

– А ну-ка, черкес! – позвал воевода.

Черкесский десятник, державшийся в отдалении, подскакал. Воевода ему объяснил, где стоит лодка, велел захватить тех людей и везти их к Приказной палате. Четверка черкесов, взрывая песок, помчалась в волжскую сторону.

У следующих ворот, до которых доехал боярин вместе с иноземными офицерами, шла та же работа: ворота закладывали кирпичом и камнями. Тут же на дне опрокинутой бочки расположились дьяк и подьячий, выплачивая на месте работы стрелецкое жалованье. Стрельцы растянулись длинным хвостом за деньгами.

– Вишь, воевода боярин, и денежки нынче нашлись! – весело крикнул один из стрельцов, скаля белые зубы.

– Вели кабаки отворить, воевода боярин! – попросили стрельцы.

– Не велю кабакам торговать: время ратное нынче, робята. Упьетесь, а кто на стенах стоять будет! – миролюбиво сказал воевода.

– С вином веселей на стенах-то стоять! – отозвался стрелец.

– Ужо вам по чарке велю дать за труд, – сказал воевода и тронул коня.

Один из четверки черкесов примчался сказать, что в лодке пойманы поп и какой-то стрелец, отвезены разом в Приказ. Найденные у них бумаги они привезли с собой.

Прозоровский взял в руки письмо.

«Боярину и астраханскому воеводе князю Ивану Семенычу Прозоровскому от атамана Великого Войска Донского Степана Тимофеева, сына Разина», – прочел воевода. Он оглянулся, не видел ли кто, что написано. На втором письме была немецкая надпись.

– Прочти-кось, Давыд, – окликнул боярин Бутлера.

Тот прочел.

– Сей лист, – сказал он, – писан на капитан Видерос, от донской ватман...

Воевода вырвал письмо из рук Бутлера.

Бутлер растерянно заморгал.

– Еремка, призвать палача во Приказну! – приказал воевода.

Конюх умчался.

Один из двоих пойманных в лодке оказался ссыльным попом Воздвиженской церкви Василием, родом – мордовец. {Прим. стр. 129}

Год назад, когда все астраханское духовенство вышло провожать антиохийского патриарха, который возвращался домой из Москвы, поп Василий, глядя, как целый обоз патриаршей рухляди грузили в морские струги, назвал вселенского патриарха «боярским продажником».

– Как ты лаешь такое лицо? – спросил его другой поп.

– Гляди-ка, добра нахватал от бояр за осуждение невинного! Три струга везет, тьфу!

Их разговор услыхал дьячок и рассказал митрополиту Иосифу. Митрополит учинил расспрос и дознался, что поп Василий не в первый раз вел среди духовных лиц подобные «скаредные» речи. Он говорил, что осужденный вселенскими патриархами Никон был сыном мордовского мужика, да высоко вознесся, потому его и сожрали бояре, а патриархи осудили и отрешили его от великого сана корыстью, получив за то большие дары от бояр.

Астраханский митрополит не отправил попа в Патриарший приказ в Москву. Он решил, что расправится сам, и послал Василия в Черный Яр в ссылку. И вот теперь поп пристал к Разину...

– Как же ты, поп, ко мне? Ведь бояре меня зовут врагом церкви! – сказал ему Разин.

– Пустые слова, сын! Правда ведь не в боярских грамотах: она в сердце людском да в делах. А твои дела к правде! – ответил поп.

Разин ему не поверил, но поп, чтобы доказать свою приверженность, не устрашился отправиться с письмами в Астрахань.