Чтение онлайн

Сняв с себя одеяльные скатки, флатары расстелили их. При этом они почти не разговаривали между собой, лишь изредка перебрасываясь парой коротких фраз. Непривычная обстановка и неизвестность давили на психику. Прежде всего людям страшно было даже думать о том, что они проведут ночь не в помещении, а под открытым небом. Вот если бы они находились внутри стены, в убежище, подобном тому, в котором провели предыдущую ночь, тогда другое дело. Такие мысли роились в голове у каждого флатара.

– Я боюсь, – прошептал Тигхи Ати.

В ответ тот резко кивнул, давая понять, что и так все ясно. Все свое внимание Ати сосредоточил на том, чтобы понадежнее прикрепить ремень, которым он обмотал свое тело, к стволу платана. Тигхи попытался привязаться к дереву рядом с Ати, однако древесина была такой мягкой, что ремень глубоко врезался в нее. Юноша дернул, податливая кора лопнула, и наружу полезло вязкое вещество, находившееся внутри еще не окрепшего платана. Нужен старый ствол, посуше и покрепче. Тигхи лихорадочно принялся за поиски. Все остальные юноши и девушки платона уже привязались, и он был последним. В конце концов Тигхи нашел подходящее дерево, сухое и твердое. Рядом стоял платан, к которому привязался Мулваине.

Не теряя времени, Тигхи принялся за дело, и довольно скоро его тело ощутило физическую связь с чем-то более прочным и надежным, чем оно само. Немного отдышавшись, он огляделся и поймал на себе взгляд Мулваине.

– Привет, – сказал он.

– Ты – варварское дерьмо, – ответил Мулваине совершенно беззлобно.

Их окружала тишина, которую нарушали лишь скрипы и шорохи Сетчатого Леса: начинался сумеречный шторм. Тигхи затеял разговор, чтобы отвлечься от страха, который заползал к нему в сердце.

– Отец Ати был плотником, – сказал он. – Мой отец был принцем. А кем был твой отец?

Сумерки сгущались, но Тигхи все же заметил, как Мулваине удивленно вскинул брови.

– Ты – варварское дерьмо, – произнес он снова, но в его словах не чувствовалось страсти. – Ты урод. Твоя ступня настолько безобразна, что, посмотрев на нее, хочется блевать. Никакая девушка ни за что на свете не ляжет с тобой. – И все же все эти оскорбления были сказаны обыденным дежурным тоном, и вскоре Мулваине потерял интерес к ругательствам, тем более что Тигхи не отвечал на них. – О чем ты спросил меня? – сказал он. – О моем отце?

– Мой па, мой отец, был принцем. Для нашей деревни это все равно что Папа, понимаешь?

Мулваине презрительно фыркнул:

– Это ничего не значит. Что такое ваша деревенька по сравнению с Имперским Городом, откуда я родом. Мой отец был философом.

– Кем?

– Философом. Служителем Бога и мыслителем.

– Вот как?

Ветер крепчал, и разговор прекратился сам собой. Тигхи напрягся, однако все оказалось не так страшно, как он думал. Откуда-то снизу раздался сильный свист и вой, и вскоре стволы деревьев стали раскачиваться в разные стороны. Однако рев ветра устрашал в меньшей степени, нежели на открытом уступе. Интересно, что же творится там, за опушкой, подумал Тигхи.

Прошло около получаса, и ветры стихли. Наступила тишина. Сумеречный полумрак сменился кромешной тьмой. Что же теперь делать? – подумал Тигхи. Он услышал, как в темноте, где-то совсем рядом, завозился Мулваине. Какие-то смутные очертания серого пятна на черном фоне.

– Что ты делаешь? – прошептал он.

– Отвязываюсь, что же еще, тупица, – проворчал Мулваине. – Хочу получить свой ужин. Неужели ты думаешь, что, протопав весь день, с раннего утра и дотемна, я собираюсь спать на пустой желудок?

Желудок Тигхи свело от страха и предчувствия опасности.

Чуть ниже и правее того места, где находился Тигхи, в темноте вспыхнула искра, которая немного погодя превратилась в пламя. Пока Тигхи отвязывался от дерева, оранжевое пятно разбухало все больше и больше. Кто-то разжег костер. Мулваине уже спускался вниз, к теплу и пище.

Уолдо наломал сухих веток и, сложив их в кучу, поджег. Такое безумное расточительство восхитило Тигхи. Даже если эта древесина никуда не годилась, все равно сжигать ее, а не сухие кизяки из навоза, казалось непозволительной роскошью. Все же Тигхи был рад пристроиться как можно ближе к костру, несмотря на то, что оттуда порой с треском сыпались искры.

Уолдо настругал из сучьев острых палочек и нанизал на них кусочки мяса. Разбившись на мелкие группки, юноши и девушки сами поджарили на костре мясо, а затем по-обезьяньи вскарабкались на платаны и, рассевшись по сучьям, с остервенением набросились на полусырые куски.

Пока флатары утоляли голод, Уолдо сидел у костра и молча смотрел на огонь. Когда парни и девушки, поужинав, слезли с платанов на землю, их командир сказал:

– А теперь я должен немного поспать, дети мои. Еще раз хочу вас предупредить: прежде чем заснете, не забудьте опять покрепче привязаться, иначе рассветный шторм может вырвать вас даже из самого сердца Сетчатого Леса. Я не приказываю вам идти спать немедленно. Я понимаю, что сейчас вы слишком возбуждены. И все же не засиживайтесь слишком долго – завтра у вас будет трудный день.

– Завтра мы отправимся на войну, командир? – спросил Мулваине.

Его голос дрожал.

– Завтрашний день станет днем славы, дети мои! – торжественно произнес Уолдо.

Он завернулся в свое одеяло и привязал себя ремнями к толстому стволу. То же самое сделала пара флатаров; однако Тигхи не думал о сне. Он и в самом деле был слишком возбужден.

Никто больше не подбрасывал хвороста в костер, и тот постепенно начал выгорать. Однако тепла еще было достаточно, чтобы им могли насладиться все, кто не мог заснуть.

– Война, – сказал кто-то. – Только подумать!

– Отре – страшный народ, – произнес Мулваине.

Сидя ближе всех к огню, он то и дело ворошил платановым суком уголья и, вытаскивая его из костра, каждый раз смотрел на его конец с маленьким язычком укрощенного огня.

– Я слышал, Отре отрезают своим па – своим матерям и отцам – ноги и руки и заставляют их съедать свои собственные конечности! – сказал Тигхи.

Он огляделся вокруг, надеясь увидеть страх на лицах, однако эта информация, похоже, не произвела на флатаров особого впечатления.