Стена
Шрифт:
– Пошлите вы его….!
– Нельзя, Саш-ша!
– кричалъ землемръ.
– Это надо взвсить! Это что же! Я самъ изъ среды… Фирочка, глупо же… Мы все-таки интеллигенты, господа… а они все… и эти закуски… и дели-катесы… Фирка, оставь!..
– Получай на водку! А чуть что… къ губернатору!
– Саш-ша! Ты благородный человкъ! Не за водку, а за… губернатора…
Тоненькiй землемръ охватилъ Тавруева, но тотъ оттолкнулъ его и взялъ бутылку.
– Шурка, пьяный будешь.
– Ну, тебя… Вс пей! Зачмъ я васъ привезъ?..
Но блодинка прижалась къ нему и старалась отнять бутылку.
– Наржешься… какъ кацапъ…
Но онъ оттолкнулъ ее и запрокинулся. Допилъ и швырнулъ бутылку черезъ головы мужиковъ. Она врзалась въ кирпичную кладку и разсыпалась зеленымъ стекломъ.
– Ура-а! дутъ!
Со двора слышался закатывающiйся визгливый смхъ.
– Курчонка щекочутъ, слышите? Опять обомретъ!
– закричала блондинка.
– Шурка, отыми! Отыми сейчасъ!
– Оставить Курчонка!
– крикнулъ Тавруевъ.
– Васька, оставь!
Визгъ кончился. Въ дом загудли мужскiе голоса, и женскiй голосъ визгливо ругался:
– Поганцы, хулиганы! Тьфу вамъ!..
На балконъ, зычно смясь, вошли высокiй и тощiй кандидатъ на судебныя должности, съ маленькой, какъ у ужа, головкой и выпячивающимся кадыкомъ на тонкой ше, и другой, рябоватый и кургузый, похожiй на мшокъ, весь какой-то обсаленный, точно таскали его по трактирнымъ столамъ, тоже чиновникъ, въ фуражк съ чернымъ околышемъ. Подъ руки они вели вырывавшуюся маленькую брюнетку въ бломъ.
– Всю дорогу щекотали… А еще образованные!
– Ха-ха-ха… А кто спрашивалъ про адамово ребро {1} ?
– Встать, судъ идетъ!
– баскомъ возгласилъ кандидатъ, выпячивая кадыкъ.
– Вотъ теб твой Курочкинъ!
– Цып-цып-цыпоньки… - шевелилъ пальцами Тавруевъ, присюсюкивая, какъ приманиваютъ куръ.
– Ню, ню, Курчоночекъ…
Она оправляла смятое платье, но Тавруевъ схватилъ ее и посадилъ на плечо.
– Жаль!
Тонкая и вертлявая, какъ змйка, она порывисто чмокнула его въ опухшее красное лицо точно клюнула. Сидя на плеч и болтая ногами въ сквозныхъ алыхъ чулкахъ по-дтски вытянула маленькiя руки къ обломаннымъ сиреняммъ и капризно просила:
– Котю-у…
Вытягивала красныя губы.
– Рви!..
Онъ держалъ ее надъ землей, за перилами, а она рвала уцлвшiя кисти сирени, взвизгивая и болтая ногами.
– А «сестренки»-то?
– спрашивалъ землемръ.
«Сестренки» оказались занятыми въ монастыр. Тамъ былъ большой праздникъ и открытiе новой гостиницы, и «сестренокъ» перехватили братья Люлины, лсники.
Подъ балкономъ никого не было. Артель отошла во дворъ длить деньги, а Пистонъ съ солдатомъ опять покатили въ Тавруевку за водкой.
Непримтный съ балкона, прятался въ кустахъ приказчикъ, продолжая раздумывать - не пойти ли въ городъ. Совсмъ теперь перепьются… И хотлось уйти, и боязно было оставить хозяйское. Поглядлъ на часы - семь.
Все еще было душно, хоть и наступалъ вечеръ. Женщины усиленно пудрились и просили лимонаду, но лимонаду-то какъ разъ и не было.
Мужчины сняли кителя и перешли на сельтерскую.
– Купаться!
– сказалъ Тавруевъ.
Мужчины поддержали дружно, но женщины отказывались: испортятся прически, и потомъ возня съ платьями. Но пять голосовъ настаивали:
– Купаться! Купаться!
– Нтъ, нтъ! Гулять!
– Просимъ, просимъ!
Поставили на голоса и ршили идти купаться.
Пошли черезъ садъ. Женщины побжали, взявшись на руки и перепрыгивая по кучамъ щебня, охлестываемыя втками. Замелькали яркими пятнами въ зелени - желтымъ, блымъ и голубымъ, украшенныя блой и синей сиренью заколотой въ волосы и въ корсажи. Кидали въ мужчинъ крупчатыми пучками бузины.
У пруда остановились, восхищались заходящимъ солнцемъ и просили достать еще не распустившихся кувшинокъ. Здсь, передъ солнцемъ и тихой водой, он чувствовали себя другими и стали настойчиво требовать, чтобы мужчины отошли, какъ можно дальше.
– Еще, еще!
– дружно кричали он, топая и смясь. Вонъ за то дерево!
Ну, мы не будемъ раздваться.
– Что за манеженье!
– Нтъ, нтъ! Мы не станемъ раздваться.
Он жались другъ къ дружк, и казались мужчинамъ совсмъ другими, стыдливыми. А кандидатъ сказалъ:
– Это мн нравится! Идетъ.
Мужчины раздлись за старой, въ три обхвата, ветлой и съ уханьемъ покидали блыя и пятнистыя тла въ воду. Гоготали и фыркали, выбираясь на середку. Только тоненькiй землемръ жался у берега, путался въ вязкой тин и кричалъ, что чертовски холодна вода.
Женщины медлили. Но когда немного опьянвшая Фирочка быстро сбросила желтое платье и спустила кружевную съ бантиками рубашку и, семеня ногами, съ визгомъ упала въ осочку и, присвъ въ ней и съеживъ худыя плечи, принялась плескаться, а разметавшiйся на середк Тавруевъ сталъ угрожать, что сейчасъ подплыветъ и пошвыряетъ всхъ. Курочкинъ и Надя поснимали за ветлой платья и съ пугливымъ смхомъ попрыгали въ воду. Здсь он сбились подъ нависшей ветлой, какъ загнанныя робкiя овцы. Но было еще очень свжо въ вод, и он принялись плескаться. А съ открытаго мста подплывали мужчины.
Мшковатый толстякъ изъ канцелярiи губернатора нырялъ, какъ дельфинъ, и пробирался подъ водой. За нимъ саженками поспшалъ Тавруевъ съ кандидатомъ, не слушая уговоровъ усача - не портить настроенiя, а бережкомъ, кроясь въ кустикахъ, подбирался тоненькiй землемръ. Окружили и дружно принялись оплескивать. Женщины спрятались по шейку, подняли руки и умоляли не портить причесокъ.
– Вотъ ты какая! Сто-ой…
Тавруевъ выкинулся однимъ взмахомъ и ухватилъ Курчонка.
– Вотъ когда утоплю!.. Во-отъ…