Чтение онлайн

Изредка к нему забредали дикие эмиссары и куклы. Дометиан проповедовал им – ровно до той секунды, пока голова отродья не оказывалась в радиусе раскрученного креста. Большая проблема была в том, как поступить с трупами отродий. Предать ли нормальному погребению? Сослужить ли службу? Допустим, с чистыми куклами более или менее понятно. Это настоящие Посланцы Иного. Слуги его. В них нет ничего человеческого, кроме облика, и к роду человеческому их причислять нельзя. Известно, что слуги дьявола могут менять свой облик так, как угодно князю мира сего, чтобы проповедовать в нашем светлом божьем мире интересы дьявола.

Дрались такие куда изощреннее, двигались быстрее, и не дай бог тебе заглянуть в их глаза во время атаки. Дометиан видел, как крепкие мужики после долгого зрительного контакта с Посланцем лишались ума.

Отличить труп чистого эмиссара было несложно. У них не было пупка. Таких Дометиан сбрасывал со скалы как можно скорее, чтобы не поганить взор их видом.

А вот что делать с эмиссарами, которые прежде были людьми?

Среди них попадались всякие. Старики с изможденными лицами. Полуголые девушки. Маленькие дети. Дометиан хоронил их по-человечески, но каждый раз терзался, верно ли поступает.

«Ныне я покидаю великую скиму. Выхожу в большой мир и бросаю вызов князю мира сего».

– Воскликните Господу, вся земля. Служите Господу с веселием, идите пред лице Его с восклицанием. Познайте, что Господь есть Бог, что Он сотворил нас, и мы – Его, Его народ и овцы паствы Его. Входите во врата Его со славословием, во дворы Его – с хвалою. Славьте Его, благословляйте имя Его, ибо благ Господь. Милость Его вовек, и истина Его и род, – сказал скимник.

Он в последний раз посмотрел на затвор не без доли ностальгии. Горы вокруг тонули в туманной дымке, сквозь которую пробивалось робкое рассветное солнце Алтая. Деревья усыпали склоны зеленым ковром. Он вздохнул.

Дометиан собрался и был готов выступить. По дороге надо будет сделать крюк и заглянуть в Горно-Алтайск, пополнить запасы. Кроме того, в Горно-Алтайске можно было встретить людей, поддержка которых Дометиану интересна. И двигаться дальше.

У Дометиана не возникало вопросов по поводу записки во сне и указанной в ней земли Иудиной. Он не сомневался, что правильно считал послание. Земля Иудина – это, конечно, Москва.

Клан Хлеборобов базировался в северо-восточном Подмосковье.

Сам князь сидел в Красноармейске, в бывшей картинной галерее. Он слыл ценителем искусства. Говорили, он даже скупает картины у других кланов и в прежней жизни имел степень по искусствоведению, преподавал студентам теорию изобразительного и декоративно-прикладного искусства, получал двенадцать тысяч рублей, был холост, печален и не имел никаких перспектив, сам рисовал унылые пейзажи и пытался торговать ими на Измайловском вернисаже. Почти наверняка это было неправдой и пропагандой вражеских кланов. Синклер сам не знал, хотя считал жестокого и авторитарного князя если не другом, то не врагом.

«Надо будет как-то аккуратно это уточнить, интересно же», – подумал Синклер.

Если предположить, что такое прошлое князя Хлеборобов действительно имело место, в условиях постмира он совершил неплохой карьерный взлет.

Теперь князь имел в подчинении богатую и выгодно расположенную область. Несколько тысяч бойцов и несколько десятков тысяч обывателей под началом. Он контролировал торговые пути с юга и севера, удерживал дипломатическую независимость, заключал ситуативные союзы с мощными нижегородскими и казанскими кланами. Князь даже построил собственную речную верфь, хотя толку в ней мало.

Неспокойно было только с волгоградскими Распутниками, но от прямой агрессии против Хлеборобов их удерживала близость Москвы.

– Ни толку. Ни проку. Не в лад. Невпопад. Совершенно, – сказал Синклер.

На подступах к городу он уперся в фортификации. Столбы, соединенные металлическими листами, обшитые вагонкой и мусором, сливались в грязно-серую стену. По периметру торчали вышки с гербами Хлеборобов, веселым человечком на фоне висельников. На каждой из них установлено по автоматической трещотке. Вышки плевались искрами и отсвечивали языками пламени – помимо трещоток, там были костры в мангалах и бочках. На некоторых вышках маячили усталые и злые дозорные. Звук трещоток сливался в единый мельтешащий гул. Бродячих эмиссаров это, может, отпугнет. Но вот против организованной волны трещотки бесполезны. Будут раздражать, но не остановят.

– Из миража. Из ничего. Из сумасбродства моего, – проговорил он.

Трещотки не умолкали. Синклер поморщился и потер уши. Ритмичный треск бил по голове. Хотелось развернуться и уйти отсюда. Синклер надеялся, что парням на вышках хотя бы выдают беруши. Хотя ему все равно приходится тяжелее, чем им.

Он преодолел неприязнь и зашагал к воротам города. Вдоль ворот тянулась надпись с девизом: «МЫ ДАРИМ ТЕПЛО». Над воротами, прикрывшись зубцами из деревянных чурок, щитов ДСП и ржавых арматурин, сидели автоматчики Хлеборобов.

– Покажи номер! – заорали из-за ворот.

Сквозь самодельные крепостные зубцы торчало сразу несколько автоматных стволов. Помимо этого – Синклер знал – подходящего взяли на прицел минимум два снайпера, еще метров за сто до ворот.

– Нелепо. Смешно. Безрассудно, безумно. Волшебно, – сказал Синклер тихо.

Он порылся в мешке, достал и поднял над головой жестяную табличку с зелеными цифрами. Встречающие немного подумали. Видимо, сверяли номер в своих гроссбухах.

– Арестовать это дерьмо! – радостно заорал невидимый привратник.

– Да как так? – расстроился Синклер.

– Прекратите арестовывать это дерьмо. Я его знаю, – прозвучал за воротами знакомый властный голос.

«Хоть так», – подумал Синклер.

Коршун, начальник княжеской охраны, вышел навстречу. Это был высокий человек с тонкими чертами лица. Сходства с аристократом добавляли тонкие усики, бородка и очки. Как и подобает клановому офицеру, он был одет в кожаную куртку с нашивками и погонами. Кожаные жилеты носили рядовые клановые бойцы.

Он напоминал гордого старорежимного профессора из советского кино. Коршун одевался подчеркнуто скромно, но всегда опрятно. Его офицерская куртка идеально вычищена, воротник чист. Ни складки, ни пылинки. Из всех знаков отличия он оставил только клановую нашивку и овальный значок в виде глаза с отрезанными веками – символ княжеской службы безопасности. Многочисленные планки, боевые нашивки и медали Коршун не носил.