Стая
Шрифт:
Приморский город, подумал Йохансон, стёрло бы с лица земли.
Нет, не так. Его сотрёт с лица земли. И не один. Пожалуй, все города, расположенные на берегах северных морей, затонут в этой чёртовой мельнице. Цунами, где бы оно ни возникло, распространяется в эти минуты кольцом — в соответствии с природой импульсной волны. Её разрушительной силы хватит и на Норвегию, и на Голландию, и на Германию, и на Шотландию, и на Исландию. Внезапно ему стало ясно, какого масштаба разворачивается катастрофа, и он охнул и скрючился, будто в живот ему вонзили раскалённое железо.
Он вспомнил, кто как раз сейчас был в Свегесунне.
Свегесунне, Норвегия
Братья Хауфен оказались компанейскими стариками. Они из кожи лезли, чтобы угодить Лунд. Дело дошло до уверений, что оба они лучшие любовники, чем Каре Свердруп, при этом они толкали друг друга кулаком в бок и перемигивались, и Лунд пришлось выпить с ними ещё по рюмочке, прежде чем они согласились, наконец, отпустить её.
Она посмотрела на часы. Если выйти прямо сейчас, она окажется в «Фискехузе» точно вовремя. Настолько точно, что это даже унизительно для неё: уж коли прибежала минута в минуту, значит, так уж ей приспичило. А несколько минут опоздания поддержали бы её суверенитет.
Глупости, конечно, но спешить в «Фискехузе» ей всё-таки не стоит.
Оба старика настаивали на прощальном объятии. Твердили, что она для Каре то, что нужно: не воротит нос от хорошей выпивки. Лунд пришлось пройти сквозь строй комплиментов, шуточек и добрых советов, прежде чем один из братьев наконец проводил её из погребка. Он открыл ей наружную дверь, увидел, что там идёт дождь, и заявил, что без зонта её не отпустит. Напрасно она заверяла его, что вообще никогда не ходит с зонтом, что профессия приучила её к любой погоде, — старик сбегал за зонтом, и последовало ещё одно объятие, прежде чем она, наконец, освободилась и зашагала в сторону ресторана, не раскрывая зонта.
Небо стало ещё чернее, и она ускорила шаг. Но ведь она решила не торопиться? Ты ничего не умеешь делать без спешки, ругала она себя. Йохансон был прав.
Но уж такова она, и, кроме того, ей уже не терпелось поскорее встретиться с мужчиной, которого она решила любить всю оставшуюся жизнь.
Откуда-то доносился тихий писк. Это был её мобильник! Чёрт возьми, она про него совсем забыла. Она торопливо расстегнула молнию куртки и выудила из кармана телефон. Может, Каре делал уже не первую попытку дозвониться, но в подвале она была недоступна.
— Тина?
Она осеклась: это был не Каре.
— Сигур? О, как приятно, что ты звонишь, я…
— Где ты была, чёрт возьми, я иззвонился весь.
— Извини, я…
— Где ты сейчас?
— В Свегесунне, — сказала она, помедлив. Его голос звучал не из помещения, и на него накладывался какой-то атмосферный грохот и ещё нечто такое, чего она никогда не слышала и что вселяло страх. — Я иду по берегу, погода мерзкая, но ты же меня знаешь…
— Беги!
— Чего?
— Беги немедленно прочь от моря!
— Сигур! Ты в своём уме?
— Сию же секунду! — Он продолжал говорить, задыхаясь. Его слова барабанили по ней, как дождь, то и дело прерываясь атмосферными помехами и шумом, так что ей казалось, что она ослышалась. Потом до неё начал доходить смысл его слов, и ноги стали ватными.
— Я не знаю, где эпицентр, — надрывался он в крике, — до вас явно дальше, но времени всё равно нет. Беги, Бога ради, куда повыше!
Она уставилась на море.
Шторм гнал к берегу рваный прибой.
— Тина? — крикнул Йохансон.
— Я… сейчас!
Она хватила воздуха, отшвырнула зонтик и бросилась бежать.
Сквозь дождь она видела огни ресторана, приветливые и зовущие. Каре, думала она. Надо взять машину, твою или мою. Джип она оставила в пятистах метрах от ресторана, но Каре всегда паркуется рядом с «Фискехузе». На бегу она пыталась разглядеть, стоит ли его машина на обычном месте. Дождь заливал ей глаза, она свирепо его вытирала. Потом сообразила, что ресторанная стоянка находится по другую сторону здания, и отсюда машину не увидеть. Она побежала ещё быстрее.
К вою ветра и рёву прибоя примешался какой-то новый шум. Громкое хлюпанье.
Она, не останавливаясь, повернула голову и остолбенела.
Происходило что-то невообразимое. Море уходило, будто кто его всасывал. Перед ней, насколько хватало глаз, обнажалось чёрное, каменистое дно.
Потом раздался гром.
Она проморгалась и снова стёрла из уголков глаз дождевую воду. На горизонте среди непогоды обозначилось что-то мутное, мощное, медленно приобретая очертания. Сперва ей показалось, что это надвигается более тёмный облачный фронт. Но этот фронт приближался слишком быстро, и верхний его край был чересчур ровным.
Лунд непроизвольно отступила на шаг.
И потом снова побежала.
Без машины она погибла, тут даже вопроса не было. Возвышенность начиналась лишь за городком, в сторону материка, туда ещё надо было доехать. Она старалась дышать равномерно и глубоко, чтобы подавить поднимавшуюся панику, и почувствовала выброс адреналина в мышцы. Теперь сил было достаточно, чтобы бежать сколько угодно, но что толку, волна всё равно быстрее.
Впереди была развилка: направо отходила дорога на пригорок, к той площадке, где Лунд оставила джип Йохансона. Если свернуть сейчас, она кратчайшим путём попадала к машине. И — на улицу, и — в сторону холмов, сколько хватит мочи у мотора. Но что будет с Каре, если она уедет? Тогда он погиб. Нет, немыслимо, невозможно, она не может удрать, бросив его. Старики в винокурне сказали, что он поехал прямиком в «Фискехузе». Значит, он ждёт её там, и он ничем не заслужил, чтобы его бросили. И она не заслужила оставаться одной.
Она миновала развилку, стремясь к освещённому зданию. Оно было уже рядом. Она уповала на то, что его машина на месте. Гром приближался с ужасающей скоростью, но она старалась не думать о нём, чтобы страх не парализовал её, и продолжала быстро бежать. Она опередит эту проклятую волну, быстроты у неё хватит на двоих.
Распахнулась дверь ресторана, ведущая на террасу. Кто-то выбежал наружу и оцепенел, глядя на море.
То был Каре.
Она стала кричать ему, но её крики тонули в рёве ветра и грохоте накатывающейся волны. Свердруп не сводил глаз с моря и не оглядывался по сторонам, как отчаянно ни выкрикивала она его имя.