Стая
Шрифт:
А того окна, от которого донесся подозрительный звук, Руслан не видел… Он соскользнул с кровати — сетка вновь предательски скрипнула — неслышно сместился в сторону, вытянув руку с пистолетом и отчаянно сожалея об отсутствии прибора ночного видения.
Теперь понятно, что его разбудило: кто-то тихо и аккуратно подцепил раму гвоздодером или монтировкой, — и выставил. Но совсем бесшумно не получилось.
Затем Руслан увидел и второе окно, — кто-то, только что перекрывавший снаружи оконный проем, теперь отодвинулся, отошел совершенно неслышно…
Подхватив ватник, служивший ему подушкой, Руслан двинулся к двери, осторожно, не лязгнув, отодвинул засов — с неприятным чувством, что именно этого от него ожидают. Постарался сыграть неожиданно: присел на корточки чуть в стороне от двери, резко толкнул ее. Тут же швырнул ватник наружу, вправо, — а сам низом, перекатом, метнулся влево.
Выстрелы не прозвучали. Никто, купившись на обманку, не открыл огонь по безвинному ватнику. Никто, разгадав нехитрый трюк, не попытался всадить пулю в Руслана. Тишина.
Он тотчас же, вторым перекатом, ушел за угол дома, поднялся на ноги. Напряженно всматривался в ночь… И, кажется, кое-что разглядел.
Два пятна, светящихся в темноте, — совсем рядом друг от друга. Что за чертовщина… Неужели…
И тут прозвучал смех. Странный. Страшный. Нелюдской.
Руслан медленно поднял пистолет, направил на светящиеся пятна… Рука подрагивала — он удивился, и разозлился сам на себя.
— Нехорошо… Русланчик… Кто же так… старых друзей… встречает…
Голос, произнесший эти слова, принадлежал кому угодно, только не человеку… И глотка заговорившего существа привыкла издавать совсем иные звуки… Но Руслан уже догадался, чей черный массивный силуэт темнеет там, среди поросли молодых рябинок.
— Эскулап?… — спросил он полуутвердительно.
— Не рад, гляжу… но ты меня искал… а кто ищет, тот найдет… или того найдут…
После каждого слова раздавалось неприятное зубное клацанье, но Руслан не обращал внимания… Сказать, что он был ошарашен, — ничего не сказать. Он никогда не принимал всерьез пьяные рассуждения Эскулапа о том, что мозг ликантропа по потенциальным возможностям не уступает человеческому. Что безмозглые твари, убивающие все живое, способное послужить пищей, — сродни младенцу, не осознающему пока, что творит. Что любой вервольф в идеале может обрести разум и способность сознательно управлять своими превращениями…
Руслан, имевший достаточно дела с кровожадными мохнатыми бестиями, не верил выкладкам Эскулапа. Считал их заумными теориями — изящными, но бессмысленными.
Теперь наглядное подтверждение тех теорий сидело неподалеку — ликантроп, каким-то чудом сохранивший разум и способность к речи…
— Как вам это удалось? — спросил Руслан, опуская пистолет.
— Рискнул, Русланчик… рискнул и выиграл… — проклацал оборотень.
— В иконе старухи Ольховской было спрятано какое-то зелье? Снадобье, которое за тридцать лет так и не смогла создать Лаборатория?
— Ты всегда был… догадливым мальчиком…
Ликантроп, бывший когда-то Эскулапом, засмеялся — если жуткие, звериной глоткой издаваемые звуки можно было назвать смехом.
— Значит, вы можете… ну, обратно…
— Рад бы… но не могу… Одного лишь… старого зелья мало… Нужно что-то еще… Что — не знаю… Может… генетическая… предрасположенность… Может… Не знаю…
— Но тогда зачем?! — изумление Руслана было абсолютно искренним. — Зачем — на себе?
— Выхода… не было… или сдохнуть… или жить… вот так жить…
Вот оно что…
Руслан вспомнил свою последнюю встречу с Эскулапом — в Логове, два месяца назад, сразу после побега Ростовцева. Вспомнил, что Эскулап показался тогда постаревшим, — как-то внезапно и резко… И, пожалуй, больным, — хотя за все годы их знакомства ничем не болел. Ни разу… А этот его знаменитый «эликсир здоровья», он же «эликсир жизни»? Эскулап пил много, пил, практически не стесняясь начальства. Принимал собственноручно приготовленную на спиртовой основе смесь с регулярностью лекарства. Что, если…
Закончить мысль Руслан не успел. Оборотень заговорил снова:
— И у тебя… Русланчик… нет выхода… или сдохнешь, или… станешь, как я…
— Пятьдесят второй штамм? Некоторые испытуемые прожили несколько лет после его приема…
— Не мечтай… Ты ведь всегда… был реалистом…
Как бы ни выглядел сейчас Эскулап, мыслил он по-прежнему здраво. И озвучил то, что Руслану не хотелось признавать даже наедине с собой: без наблюдения знающих специалистов, без регулярного введения сложного комплекса препаратов на годы жизни рассчитывать нечего. Отмеренный ему срок гораздо короче…
— Вы можете чем-то помочь? Мне и Ростовцеву? Больше нам рассчитывать не на кого.
— Я все сказал, Руслан… Осталось три дозы… Тебе… Ростовцеву… и вашей женщине… Другого выхода нет… Я устал, Русланчик… Устал быть… единственным… Новый вид… хомо ликантропус… и всего одна особь… непорядок… Терять тебе нечего… кроме быстрой смерти… ты знаешь, что есть смерть?… И я не знаю… И не хочу… узнать… А получишь свободу… от всего… и долгую жизнь…
— А Наташа? Ей-то зачем?
— Не смеши… вид должен размножаться… чтобы выжить… Я много лет… возился с вервольфами… хочу поставить эксперимент… последний… Станешь Адамом… новой расы…
Оборотень замолчал. Похоже, его гортань изрядно устала от непривычной работы — последние слова звучали все более неразборчиво.
Руслан тоже молчал, размышляя. Не о предложении Эскулапа… О другом. О том, хватит ли Наташе решимости пустить в ход свой пистолет — два последних патрона в обойме снаряжены спецпулями с серебряной начинкой… Или хватит ли решимости Ростовцеву — если Наташа введет ему ударную дозу антидота, и Андрей на короткое время вновь почувствует себя человеком…
О себе Руслан не думал. Адамом новой расы он не станет. Значит, умрет. Человеком.