Старт
Шрифт:
— А в свободное время?
— Я, например, скучный экономист. Есть у нас врач, есть химик. Даже одного скульптора имеем. А ты?
— Кончаю учебу. Стану инженером-электронщиком, если выдержу!
— Выдержишь!
— Откуда тебе известно? Я сама не уверена, а он…
— У тебя мысль быстрая.
— Можно подумать, что надо мыслить для того, чтобы успешно учиться!
Дара закинула голову, выпятила губы клювом, потом открыла рот и на ходу жадно глотала дождевую воду.
Он разглядывал ее: заостренная, угловатая, неподатливая, будто лунный камешек упал на Землю и — чудно — уцелел среди множества земных булыжников, что трутся друг о друга, пока не сгладятся и не станут совсем похожи!
А она продолжала небрежно:
— Найдутся связи — буду инженером!
— А по выходным? — спросил он.
— Отношу душу в химчистку.
— То есть?
— Отсыпаюсь!
— Если случайно проснешься пораньше, давай на автобусную остановку возле церкви Александра Невского! Горная химчистка с гарантией!
— А что брать с собой?
— Только себя саму!
Она отреагировала на шаблонный оборот пренебрежительным взглядом. Он поспешил дополнить:
— Не забудь ни одного своего движения, ни единого жеста! Там у нас простор — есть где размахнуться! Развернешься там!
— Сколько километров бечевки принести?
— А ты хочешь свой язык привязать?
— Там что, тоже будут учить меня молчанию?
— Напротив, айда, и кричи сколько захочется!
Так они почти уговорились и расстались.
Даре казалось, будто сегодня она простилась с собой, прежней и стала совсем иной. Она не знала, радоваться или огорчаться. Шаги ее невольно складывались в какую-то новую походку.
Она почувствовала что-не незнакомое — собственную ранимость!
И вдруг Асен вернулся, догнал ее! Они посмотрели друг на друга, будто каждый с трудом верил, что другой действительно существует.
— Я забыл тебя предупредить, — наконец произнес Асен. — У нас нельзя употреблять слово «тимьян»!
— Надо же, табу! А почему?
Голос ее словно бы сверкал любопытством в этот мутно-серый вечер.
— А я-то думала, что у вас все возможные табу — на дне пропасти, что вы от них давно избавились! — добавила она разочарованно.
— Должно же что-то остаться! — примирительно заметил Асен, пытаясь разгадать, какие такие запреты уже успели надоесть ей в ее почти ребяческом возрасте, когда все так упрощено!
— Тимьян!.. Очень даже невинно звучит!
— Когда разберешься, будет совсем не так невинно!
— Не люблю, когда от меня что-то прячут!
Тень ее резко вытянулась перед его ногами.
— Если заметишь цветущий тимьян, делай вид, что ничего не заметила! А в домике, если заварят чай с тимьяном, делай вид, будто пьешь липовый чай! — наставлял Асен. — И не расспрашивай, пожалуйста, как получается такой вкусный чай! Поняла?
— Не все!
— Ну просто слово «тимьян» вычеркни из памяти!
— В доме повешенного не говорят о веревке, а у вас, оказывается, за веревку держатся — о тимьяне не говорят!
— Именно так! Понятливая девушка!
Она подняла лицо, озаренное светящимися каплями:
— Излишняя уловка! Я все равно приду ради тебя!
И пошла, поглощенная своей новой походкой, которая смущала ее. Но вдруг обернулась и крикнула:
— Чтобы увидеть, как ты целуешься… со скалой!
Он изумленно глядел, как удаляется от него его же произведение, изваянное за один вечер.
А в ней прочно угнездилось вроде бы беспричинное чувство ранимости.
И теперь, в лавине, Дара не вспоминает. Она просто ощущает вкус и аромат того далекого вечера, он на ее губах словно тогдашняя дождевая капля, замерзшая, обернувшаяся снежинкой. Прибавляется вкус и аромат еще нескольких дней, когда она жила полной жизнью, и теперь впитывает их, как сладкий густой сок всех вместе взятых земных плодов.
И между всем этим — самое основное. Что же?
Лицом к лицу со скалами
Серые зубцы на фоне неба. Какими неприветливыми глядятся скалы издали! Сухость, отталкивающая темнота, неприступность…
Старый альпинист Деян исследует горы… Изучает молодежь… В голосе его звучат учительские интонации:
— Не судите о горе по взгляду снизу. Снизу она всегда кажется неприступной. Приблизьтесь к ней!
Мы приближаемся, и скалы оживают. Оживают морщины, оживает пористая кожа, опаленная дождями и ветрами.
Рука Деяна ласкает грубый камень. Ладонь ощущает живую теплоту скальной фактуры.
— Пальцы должны привыкнуть цепляться за каждый малейший выступ, за каждую впадинку! Пальцы должны стать зрячими. Читайте пальцами книгу камня!
Камень не приемлет Дару. Она хочет противопоставить себя ему с каменной же твердостью и упорством. Но камень тоже категоричен.
— «Не отталкивай скалу, отталкивающую тебя! — цитирует Деян. — Не надо себя лишать чего бы то ни было! Научись жить!»
И она дерзает попытаться. Начинает карабкаться, несмотря на горную болезнь. Даже когда она смотрела снизу, голова кружилась. Что же будет, когда придется смотреть с высоты?
Но Дара решила пройти через все то, через что прошли эти чудаки, она хочет узнать и понять их. И, конечно, этого «горного приятеля» Звезделины — Асена.
— Как ты себя чувствуешь? — Взгляд его словно бы обжигает ее.
— Кажется, я от рождения в ссоре с каждой скалой! — Дара морщится, то ли от солнца, то ли от его взгляда.
Асен пытается примирить ее с горами:
— У каждой скалы — свое излучение. Одна успокаивает меня, другая ободряет, третья пробуждает энергию. А в Рильских горах я становлюсь совершенно не похожим на себя. По сути, мы ничего и не знаем о скальных биотоках.