Старовер
Шрифт:
Сани остановились, съехав на замёрший заснеженный лёд Тартаса, и неожиданно опрокинулись набок. Колька был уверен: это Мишкины проделки. Наверняка, он сейчас обжимает Дашку в снегу… От такой мысли Кольке стало жарко, он со всех ног рванул с берега вниз по направлению к Мишке-предателю.
К тому моменту, как Колька добрался до санок, преодолев местами глубокий не накатанный снег, Даша уже стояла на ногах и Мишка по-хозяйски стряхивал снег с её старенькой курмы.
Неожиданно перед ними, как чёрт из табакерки вырос Колька. Мишка растерялся и сморгнул. Разрумянившаяся на морозе Даше улыбнулась. В это момент Колька подумал, что нет девочке красивее её во всем Спасском и даже Большом и Малом Тартасах [15] . И от этого ему стало ещё обиднее.
15
Больший Тартас, Малый Тартас – деревни, расположенные недалеко от села Спасское.
Колька вплотную приблизился к сопернику и сунул ему в грудь выворотижки.
– Накось… Подарок тебе… Носи… – упавшим голосом произнёс он и быстро ушёл прочь.
1904 год. Село Спасское
Наступила осень, рассыпавшая золотые мониста листвы. Пеньки в лесу стояли обсыпанные темно-коричневыми, рыжими и цвета ржавчины опятами.
Михаил улучил свободное время – помчался на свидание к Дарье. Девушка ждала его в условленном месте в лесу – казалось, пожелтевшая трава ещё хранила свидетельство их любви.
Михаил завидел красный платок возлюбленной среди деревьев и ускорил шаг.
– Дашка… – задыхаясь от счастья видеть её, произнёс парень. – Дашка…
Девушка взмахнула ресницами.
– Заждалась… – простонала она, охваченная любовным нетерпением, и упала в объятия Михаила.
Парень покрыл поцелуями её лицо.
– Два дня тебя на видал, что целую вечность… Соскучился… – признался он. – А ты?
– Тоже…
Девушка ответила на страстный поцелуй и печально опустила глаза.
– Что с тобой? Аль обидел кто?
– Не-е-е… – протянула Даша. – Только тятя мой давича про тебя со мной говорил…
– Ругал? – поинтересовался Михаил.
Даша тяжело вздохнула.
– Не хвалил… – призналась она.
– А ты скажи бате своему, что я сговорился с Лыковым, что держит скобяную лавку на площади. Ему грамотный работник нужен. По началу приказчику помогать стану… Но а потом, как Бог даст. Денег поднакоплю – сыграем свадьбу по весне.
Девушка улыбнулась…
Михаил тянул с неё платок и губами прильнул к виску, туда, где пульсировала тонкая голубая жилка…
– Ой… – дёрнулась Даша. – Там кто-то есть… среди деревьев…
Михаил оглянулся, всмотрелся в жёлто-красную листву.
– Да нету никого… Померещилось тебе… Небось не батя твой по лесу шастает…
Даша хохотнула.
– Поди, поважнее у него дела есть…
Смеркалось… Зацелованная, утомлённая любовью Даша бежала домой. Её тело ещё хранило тепло рук Михаила.
Девушка открыла калитку и тотчас получила удар хворостиной пониже пояса. Она подскочила от неожиданности.
– Бесстыжая девка! С салазганом своим в лесу обжималась?! – ревел отец.
– Батя-я-я… – жалобно протянула Даша. – За что?..
– За то, что обабить себя дала оглоеду безродному! Венгеровы – никудышнее семя! Мужики кто спился, а кто и вовсе сгинул! Бабы ихние на себе всё хозяйство волокут! Ты такой судьбины хочешь? – ярился отец и хлестал дочь хворостиной куда придётся. Девка визжала, как резаная.
Наконец из дома появилась Дашкина мать.
– Господи! Позор-то какой! – простонала она. – Уже всё село лясы точит об том, как вы любитесь!
– Коли забрюхатеешь, – ревел отец, – голая к Мишке уйдёшь!!! Приданого не дам ни на грош! Всё равно промотает! Толку от него никакого нет, как от бати его пропащего…
Отец напоследок стегнул хворостиной дочь. Та с ненавистью зыркнула на отца.
– Глаза б твои бесстыжие повыкалывать! Да в помойную яму бросить!
– Батя-я-я… – снова взвыла Дашка.
– Тьфу на тебя… – не выдержал отец. – И замуж теперь никто не возьмёт порченную.
– Помилуй Матерь Божья заступница… – запричитала мать. – Что делать-то?
Отец тряхнул пышной седой бородой.
– Раньше надо было думать… Скольким женихам от ворот поворот дали… И ради чего? – сокрушался он. – Скажи салазгану своему, – обратился он к дочери, – пущай зайдёт ко мне – потолкуем по-мужицки с глазу на глаз…
Дашка громко всхлипнула.
– Батя, Мишка – не салазган… Он место в скобяной лавке у Лыкова нашёл… Сговорился уже…
Отец замер от удивления.
– Брешет небось! Кому энтот голомуд нужен-то?!
– Василий Лыков сам обещал Мишку нанять… – вступилась Даша за возлюбленного.
– Хм… Лыков… – задумался отец. – Справный хозяин… Токма девок одних нарожал… Ладно, скажи полюбовнику своему: пущай приходит. Так и быть не убью!
Мать всплеснула руками.
– Неужто дочь единственную Венгерову отдашь?
– Господь подскажет… – неопределённо ответил отец. – А ты, – уже более мягко обратился он к дочери, – быстро змейкой в дом!
Даша быстро посушила слёзы и безмолвно проскользнула мимо родителей.
Свадьбу Дарьи Мартыновой и Михаила Венгерова в Спасском справили чинно, без излишеств. Мартынов с сыновьями соорудил во дворе своего дома навес, под ним расставили столы. Жена и её помощницы накрыли щедро их, чтобы каждый селянин мог войти в открытые ворота и отведать угощения.
Но, несмотря на видимую скромность свадьбы, местное общество осталось довольно.
Дарья, обряженная в светлое платье, светилась от счастья. Михаил держался с достоинством, говорил только по делу. Матушка его нарадоваться не могла на невесту. Прибыли из Старого Тартаса и Мишкины сёстры, после замужества они перебрались в соседнюю деревню.
Родители невесты, казалось, смирились с выбором дочери, как никак за помощника приказчика выходит – без куска хлеба не останется. Хотя хозяйство полностью ляжет на Дашкины хрупкие плечи.