Чтение онлайн

«Он их нашел», – подумал Жук, заметив красные пятна на скулах Кинга.

– Я только что имел удовольствие прочитать, как я полагаю, твои излияния в мой адрес... и излияния эти были зарифмованы. Значит... значит, ты презираешь меня, мастер Гигадибс, не так ли? Я прекрасно понимаю... можешь мне не объяснять... что это, по всей видимости, не предназначалось мне в назидание. Мне было смешно, когда я читал это... Да, да, смешно. Эти бумажные шарики, которыми стреляют перемазанные чернилами дети – да, ведь мы еще совсем маленькие, мастер Гигадибс, – им не нарушить моего спокойствия.

«Интересно, какие именно, – подумал Жук. Он понаписал много памфлетов для благодарной публики с тех пор, как обнаружил, что все обиды можно рифмовать».

Демонстрируя невозмутимое спокойствие, Кинг продолжал высмеивать Жука детально. Начиная с его развязанных шнурков и кончая поломанными очками (нелегка жизнь поэта в большой школе), он пытался выставить его посмешищем перед учениками... с обычным результатом. Его цветистые речи, а Кинг обладал язвительным злобным языком в конце концов привели его в доброе юмористическое расположение духа. Он нарисовал зловещую картину конца жизни непристойного памфлетиста Жука, умирающего на чердаке, отпустил парочку комплиментов Мактурку и Коркрану и, напомнив Жуку, что он должен явиться по первому сигналу для исполнения наказания, отправился в учительскую. В очередной раз он праздновал победу над своими жертвами.

– Но хуже всего, – громко вещал он над тарелкой супа, – что я трачу перлы своего сарказма на этих тупоголовых. Я уверен, что для них это недосягаемая высота.

– Да-а, – медленно проговорил школьный капеллан. – Не знаю, как оценивает ваш стиль Коркран, но молодой Мактурк в свободное время читает Рёскина. [40]

– Ерунда! Он делает это, чтобы выпендриться. Не верю я этому темному кельту.

– Ничего подобного. Я зашел в их комнату на днях без предупреждения и видел, как Мактурк переплетает четыре номера «Форс Клавигера». [41]

– Я ничего не знаю об их личной жизни, – с жаром заявил преподаватель математики, – но по своему горькому опыту я знаю, что пятую комнату лучше оставить в покое. Это абсолютно бездушные сорванцы.

Он покраснел в ответ на раздавшийся всеобщий смех.

А музыкальную комнату тем временем заполнили ярость и сквернословие. Только Сталки – Раб Лампы неподвижно лежал на пианино.

– Наверное, эта свинья Мандерс показал ему твои стихи. Он постоянно на побегушках у Кинга. Иди и убей его, – медленно проговорил он. – А что это было за стихотворение, Жук?

– Не знаю, – ответил Жук, пытаясь вылезти из юбки. – Одно было про охоту, которой он занимается, чтобы стать популярным у малышни, а другое о том, как он попал в Ад и говорит дьяволу, что он выпускник Балиоля. [42] Клянусь, что они неплохо зарифмованы. Ей-богу! Может, маленький Мандерс показал ему оба. Я обязательно подправлю для него цезуры.

Жук слетел на два пролета по лестнице вниз, спугнул одетого в бело-розовое маленького мальчика, сидевшего в классе рядом с кабинетом Кинга, который располагался прямо под комнатой Жука, и погнал мальчишку по коридору в класс – священное место для третьеклассников. Оттуда он вернулся сильно растрепанный и обнаружил в своей комнате Мактурка, Сталки и всю честную компанию. Пир стоял горой – кофе, какао, булочки, свежий горячий хлеб, сардины, колбаса, паштет из ветчины и языка, три вида варенья и огромное количество девонширской сметаны.

– Ничего себе! – воскликнул он, присоединяясь к банкету. – А кто же это раскошелился, Сталки? – Семестр кончался через месяц, и ученики иногда голодали неделями.

– Ты, – безмятежно ответил Сталки.

– Черт побери! Ты, что же, лазил по моим сумкам?

– Уймись. Это всего лишь твои часы.

– Часы!? Я давно их потерял. В Берроузе, когда мы пытались подстрелить старого барана... у нас тогда еще разорвало пистолет.

– Часы выпали у тебя из кармана (ты ужасно невнимателен, Жук), и мы с Мактурком сберегли их для тебя. Я носил их целую неделю на своей руке, а ты так и не заметил. Сегодня после обеда я отвез их в Байдфорд. Получил тринадцать шиллингов и семь пенсов. Вот квитанция.

– Это просто красота, – раздался голос Абаназара из-за огромного бутерброда со сметаной и вареньем, пока Жук проверял, на месте ли его воскресные брюки, не выразив даже удивления, не говоря уже о злости.

Как ни странно, рассердился вдруг Мактурк:

– Ты дал ему квитанцию, Сталки? Ты заложил их? Ты просто ужасный гад! Вы с Жуком в прошлом месяце продали мои часы! Никто и не подумал дать мне квитанцию.

– Это потому, что ты запер чемодан и мы полдня бились, чтобы его открыть. Мы бы заложили их, если бы ты вел себя как христианин, Турок.

– Черт побери! – воскликнул Абаназар. – Да вы, ребята, просто коммунисты. Хотя Жуку выражаю официальную благодарность.

– Это ужасно несправедливо, – сказал Сталки. – Я взял на себя все заботы, чтобы заложить их. Жук и не знал, что часы еще существуют. Послушайте, сегодня меня отвез в Байдфорд Яйцекролик.

Яйцекроликом называли местного извозчика – доисторическое существо из Девоншира. Именно Сталки дал ему это нелицеприятное прозвище. [43]

– Он был довольно прилично пьян, а иначе бы не повез меня. Яйцекролик почему-то меня побаивается. Но, клянусь, между нами pax и, кроме того, я дал ему шиллинг. На обратном пути он пару раз останавливался у пивных, поэтому сегодня вечером будет страшно пьян. Так, Жук, прекрати читать, у нас идет военный совет. А что это случилось с твоим воротником?

– Загнал шкета Мандерса в его класс. А там вся эта мелкота на меня навалилась, – проговорил Жук, не отрываясь от сардин и книги.

– Вот осел! Каждый дурак знает, куда побежит спасаться Мандерс, – сказал Мактурк.

– Я не знал, – кротко ответил Жук, вылавливая ложкой сардины.

– Конечно ты не знал. Ты никогда ничего не знаешь, – Мактурк сильным рывком поправил Жуку воротник. – Не капай маслом на мои журналы или я тебя задушу!

– Замолчи, ирландская морда! Это не твоя книга, а моя.

Книга представляла собой толстый том в твердой обложке, выпущенный в конце шестидесятых. Кинг когда-то швырнул им в Жука, чтобы тот посмотрел, откуда взялось имя Гигадибс. Жук забрал книгу и обнаружил в ней... что-то интересное. С этими стихами, на три четверти непонятными, он жил и ел, о чем свидетельствовали закапанные листы. Он удалился от мира, переместившись в мир удивительных Мужчин и Женщин, пока Мактурк не постучал ему ложкой от сардин по голове, вызвав его недовольство.

– Жук! Кинг тебя унизил, оскорбил и издевался над тобой. Неужели ты это не чувствуешь?