Чтение онлайн

Вскоре Трумэн в категоричной форме потребовал от Сталина предоставить право базирования американских ВВС на Курильских островах. Наш герой ответил, что так разговаривают с побежденной страной, но Советский Союз не побежден.

Подчеркнем, несмотря на то, что мир продвигался к новому противостоянию, общее союзническое прошлое было еще сильно укоренено в сознании руководства и реально существовало как политический фактор. К тому же Сталин знал, что военное руководство США и Англии отдает себе отчет в мощи сухопутных войск СССР.

Вскоре Сталин получил предложение из Вашингтона об условиях финансовой помощи. Экономические потери СССР были огромны, помощь — желанна.

По-видимому, Сталин еще не до конца освободился от представлений военного времени и воспринимал перспективы сотрудничества с союзниками как продолжение своеобразного ленд-лиза. На самом же деле никакого ленд-лиза больше быть не могло.

Но о ленд-лизе надо сказать особо как об обмене возможностями: Советский Союз выставил против общего врага самую сильную армию, а союзники поддержали его оружием и материалами, оплатив военными поставками жизни советских солдат и сохранив жизни своих парней. Было поставлено из США, Англии и Канады различного вооружения, боеприпасов, автомобилей, заводского оборудования, сырья, металлов, авиационного бензина, обуви, тканей, продовольствия на 11 миллиардов 260 миллионов 344 тысячи долларов. Это около четырех процентов валового промышленного производства в СССР. При этом надо учесть, что отдельные виды техники (десантные суда, неконтактные минные тралы, отдельные типы радиолокационной и гидроакустической аппаратуры) в СССР тогда не производились 526.

Двадцатого августа, спустя две недели после применения ядерного оружия, ГКО создал Специальный комитет для подготовки и производства атомной бомбы (Берия — председатель, Маленков, Вознесенский, Первухин, Ванников, Завенягин, Курчатов, Капица). Интенсивная работа по созданию нового оружия продолжилась с новой силой.

После этого с изысканным простодушием в журнале «Новое время», часто используемом для неофициальных зондажей, появилась статья об американской атомной бомбе. Ее главный вывод адресовался Вашингтону, и в нем утверждалось, что агрессивные высказывания в США по поводу использования ядерного оружия для руководства миром являются выражением мнения малой группки реакционеров, а не президента Трумэна. Таким образом, хозяин Белого дома мог высказаться по этой теме.

Вскоре Трумэн откликнулся. Ответ не оставлял надежд Москве, из него следовало, что Америка не будет делиться новыми секретами ни с кем, что она не признает просоветские правительства в Восточной Европе, что СССР не получит контроля над проливами и что обладание атомной бомбой будет влиять на политику США.

Надо сказать, что между статьей в «Новом времени» и выступлением Трумэна в Лондоне состоялась первая сессия Совета министров иностранных дел (СМИД), где обсуждались проблемы мирных договоров для Италии, Румынии, Венгрии, Болгарии и Финляндии. Там Молотову было прямо отказано в праве опеки над Триполитанией и в праве участия в работе контрольной комиссии по Японии. США не были намерены заключать мирные договоры с Болгарией и Румынией. Словом, Америка не хотела признавать сферу интересов Советского Союза. К тому же, Молотов сделал серьезную ошибку: согласился на участие в сессии французского и китайского министров, хотя в Потсдаме было решено не приглашать их к обсуждению европейских дел. Они и выступили против СССР. Получив выговор от Сталина, Молотов потребовал изменить процедуру, намекнув, что это мнение Сталина. Раскрыв позицию вождя, он совершил вторую ошибку.

В целом конференция закончилась ничем. Чего стоит высказывание английского министра Э. Бевина: «Советско-британские отношения дрейфуют в том же направлении, что и прежние наши отношения с Гитлером» 527.

Восьмого октября Сталин на поезде отбыл в Сочи (и Гагра) в отпуск. Он тяжело заболел. Светлана Аллилуева говорит об этом в общих чертах: «Отец заболел и болел долго и трудно» 528. Владимир Аллилуев прямо указывает на инсульт. Из справки об отпусках Сталина известно, что в 1945 году он отсутствовал в Москве с 9 октября по 17 декабря 529.

Инсульт — это кровоизлияние в мозг, чаще всего он заканчивается либо смертью, либо параличом, полной или частичной потерей работоспособности. Сталин же выкарабкался за два с половиной месяца, что позволяет считать, что у него был гипертонический криз.

Двадцать четвертого октября Сталин на даче в Гагре принял Гарримана, который привез личное послание Трумэна от 14 октября о созыве мирной конференции. Американский посол явно хотел убедиться в дееспособности нашего героя, ему с некоторой задержкой это позволили сделать. Сталин встретил посла на пороге дома и после приветствия сказал, что все сообщения американцев поступают к нему немедленно. Так он намекнул, что не было никакой нужды Гарриману рваться сюда. Прошли в кабинет, где начался сдержанный разговор. Сталин повел речь о положении в Японии, где, как он считал, необходимо создать союзную контрольную комиссию для управления страной, в которой сейчас безраздельно хозяйничали американцы под командованием генерала Макартура. Сталин выразил несогласие с таким порядком. Его тон был решительным: «Советский Союз, как суверенное государство, имеет самоуважение. Но ни одно решение, принятое Макартуром, не было передано этому правительству. Фактически Советский Союз стал сателлитом Соединенных Штатов на Тихом океане. Эту роль СССР принять не может. С Советским Союзом не обращались как с союзником. Но Советский Союз не будет сателлитом Соединенных Штатов ни на Дальнем Востоке, ни в каком другом месте» 530.

По воспоминаниям Гарримана, Сталин произнес: «Долгие годы американцы жили, руководствуясь политикой изоляции. Может быть, и России лучше уйти в изоляцию?» 531Посол уловил подтекст и ответил, что политика изоляции будет означать «поддержку советского доминирования во всей Восточной Европе».

Сталин был сильно задет. На протяжении двух десятков лет Япония была постоянным источником угроз для России, и теперь он хотел положить этому предел. Кроме того, надо учесть и такой малоизвестный факт, что он всегда помнил неудачную для России Русско-японскую войну 1905 года, и к числу его любимых песен относились «Варяг» и «На сопках Маньчжурии», пронизанные трагическим чувством. (Добавим, что территориальные потери Россия понесла тогда из-за поддержки Токио Вашингтоном и Лондоном.)

Через месяц Гарриман написал в Госдепартамент США, что для Сталина «вопрос Японии» связан с «вопросом Румынии и Болгарии» и он там не уступит, если не будет учтена позиция СССР в Японии.

Они по-разному воспринимали идею сотрудничества. Сталин ни в чем не собирался ослабить безопасность Советского Союза и его суверенитет; использование ядерной угрозы в дипломатическом диалоге он считал неприемлемым. Его логика была проста и созвучна настроению народа: «Они хотят украсть нашу Победу!» Без Победы как главного завоевания эпохи индустриализации само существование Советского Союза лишалось сакрального смысла, как лишалось смысла и само правление Сталина.

В борьбе стран за мировые ресурсы, коммуникации и влияние есть несколько страниц, в которых особенно ярко отражена ее непримиримость. Возможно, «непримиримость» — слишком нейтральное слово.

Как правило, о «специальных операциях» общество узнает спустя многие годы после их завершения, а чаще всего — не узнает никогда. То, что скрыто от взглядов современников за переговорами дипломатов и конфликтами глав государств, можно назвать постоянно ведущимися военными действиями различной интенсивности.