Чтение онлайн

В магазине было почти пусто – ни товаров, ни покупателей. После некоторых поисков купили, но заказу хозяйки, хлеб, молоко и ещё кое-какую снедь.

Люди на улицах были какие-то сосредоточенные, все чего-то искали. Поразило множество молодых, ничем не занятых прохожих.

– Работы нет, вот молодёжь и слоняется без дела, – охотно, но с грустью пояснил хозяин.

Когда они заходили в следующий магазин, навстречу ему прошла молодая женщина. Неожиданно ему сделалось плохо, закружилась голова, к горлу подступил неприятный ком, сердце забилось быстрее. Отчего это? Что-то больное всколыхнулось в его груди, вся внутренность похолодела от страха. Это был запах… Да, в ноздри его ударил знакомый запах. До вчерашнего дня он его ещё не знал или не замечал. Теперь же этот запах неимоверно взволновал его. Запах Светланы… Это были её духи. Неужели? На мгновение он растерялся – броситься вдогонку или лучше бежать? Он заставил себя оглянуться, и дыхание его немного успокоилось. Просто эта женщина пользовалась теми же духами, что и Светлана. «Так можно и слабонервным стать, – подумал он, украдкой вытирая пот с лица. – Ну откуда ей здесь быть? Расстояние-то, поди, несколько сот километров». Хозяин, к счастью, ничего не заметил.

Остаток дня прошёл в беседах на различные темы. Вечером состоялось членское собрание. После вступительной молитвы и пения гимна ему предоставили слово для доклада о положении в регионе, в стране и вообще в мире. Он постарался говорить спокойно, уверенно. Люди в провинции любят, когда их посвящают в глобальные проблемы.

Потом обсуждались кандидаты на диакона. Довольно долго разбирали их образ жизни. Выросли братья в здешней местности, и все знали их с малолетства. Это, с одной стороны, упрощало дело – вроде и так всё ясно, но, с другой стороны, и осложняло. Слишком уж хорошая память у некоторых верующих. Ведь вспомнили все малолетние прегрешения братьев, все юношеские шалости. Особенно одному досталось. Оказывается, лет десять тому назад, ещё до женитьбы, он передружил с несколькими молодыми сестрами, и некоторым пожилым сестрам очень хотелось узнать: почему же он не женился сразу на первой? Но после того как «первая» встала и решительно заявила, что она сама этого не хотела, вопрос вроде бы был решён.

– Ну, тогда скажите нам, вы хоть ни с кем из них не согрешили? – решил допытаться последней истины какой-то очень уж настырный голос.

Получив отрицательный ответ, обладатель голоса успокоился.

Как он радовался, что не ему приходится отвечать на вопросы этих людей. «Если бы вы знали, кто перед вами только что стоял и кому вы, затаив дыхание, внимали? Что бы вы со мной сделали?! Господи, помилуй! Только бы не впасть мне в руки человеческие…» – повторял он мысленно слова псалмопевца Давида. Хотя это были руки братьев и сестёр по вере.

Ночью он спал плохо. Ему снилось членское собрание. Он стоял перед церковью и десятки голосов задавали ему один и тот же вопрос: «С кем ты согрешил? Ну, признавайся!» Перед ним мелькали знакомые и незнакомые лица, к нему протягивали руки – сморщенные, крючковатые, очень цепкие. Он боялся их. Он старался придать себе важный вид и этим осадить собрание, но ничего не помогало. Пытался громко и строго говорить, но его никто не слушал.

Вдруг он обнаружил нечто совершенно ужасное – оказывается, он стоял перед собранием голый. Какой позор! Пока этого вроде бы никто не замечал, но ведь могут каждое мгновение заметить. Что потом будет?! Все всё сразу узнают. Как же это произошло? Хотя ему было совершенно ясно, что он сам обнажился, но как и когда, – не мог вспомнить. Он начал искать свою одежду, но она куда-то исчезла. Тогда он попытался снять со стоявшего перед ним стола скатерть, чтобы прикрыться ею. Она оказалась прибитой, и он начал рвать её. Тут скатерть довольно легко поддалась. Он завернулся в неё и стал пробираться к выходу. Но его не пускали. Десятки рук хватали за скатерть, громкие голоса требовали ответа на вопрос: «Нет, брат, ты нам всё же скажи – согрешил ты или нет?» От всего этого скатерть начала рваться, и он опять стоял совершенно голый.

Сонное сознание сверлила одна мысль: «Только не в руки человеческие… только не в руки…» Наконец добравшись до двери, он в ужасе отпрянул: в дверях со злорадной улыбкой на лице стояла Светлана…

Сон покидал его мучительно медленно. Всё его тело было покрыто потом. Нечто подобное, что он, обнажённый, находится среди людей, ему уже не раз спилось. Но чтобы так страшно – это было в первый раз. Он повернулся на другой бок и тяжело вздохнул. «Господи, услышь молитву мою, помилуй меня грешного, – молился он. – Не входи в суд с рабом Твоим, потому что не оправдается перед Тобой ни один из живущих».

Наутро он решил ехать домой. С трудом дозвонился до пресвитера церкви, которую хотел посетить. Извинившись, сослался на плохое самочувствие и усталость.

Когда он сел в купе, дрожь пробежала по его телу. Тот же вагонный запах, тот же интерьер. Ведь десятки раз ездил в поезде, и неужели последняя поездка оттеснит все предыдущие? Неужели мысль о случившемся будет постоянно сверлить его мозг и не даст ему покоя? Может быть, время всё сотрёт, яркость происшедшего исчезнет, забудется, переболит? Но когда это будет? Пока что рана от позавчерашнего события очень кровоточила.

Настроение у него было ужасное. Хотелось домой, но, в то же время, он боялся встречи с женой. Хотелось оказаться одному на необитаемом острове, как Робинзон Крузо. Или запереться где-нибудь в комнате и неделю ни с кем не разговаривать. Благо, попутчики в купе оказались на этот раз очень спокойными. Почти не разговаривали. Спокойствие, которое он ощутил вчера утром, покинуло его. Пролетавшие за окном пейзажи сегодня его абсолютно не интересовали. «Это что, теперь всегда так будет?» – думал он.

Он казался себе человеком, выпившим отраву, которая шумела в его крови, точнее, в мыслях, будоражила, травила, заглушая всё остальное. И неизвестно, как она поведёт себя дальше. Разбавится когда-нибудь и успокоится или же нанесёт непоправимый вред. Всю жизнь может испортить, всё поломать… Но как избавиться от этого, как выполоскать яд из собственной жизни? Эх, зачем же он его вообще впустил…

Опять вспомнился царь Давид. «Когда я молчал, обветшали кости мои от вседневного стенания моего. Ибо день и ночь тяготела надо мною рука Твоя, свежесть моя исчезла, как в летнюю засуху». Надо бы достать Библию и прочитать весь 31-й Псалом, но безразличная усталость завладела им, не хотелось даже пальцем пошевелить.

Неужели ему предстоял этот же путь? Путь страданий, обличения, Публичной исповеди? Наказания или, что ещё страшнее, наказания детей, как это было у Давида? Его-то ладно – заслужил, но дети здесь при чём? «Как приеду домой, запрусь в своём кабинете и день или даже два проведу в посте и молитве, выпрошу у Господа прощение, – решил он. – Ведь получил же Давид его. Даже блаженным назвал себя и всякого, кому прощаются грехи. Может быть, мне тоже простится? Чем я хуже Давида?» От этой мысли ему стало немного легче. Он даже выглянул в окно и полюбовался осенним лесом. Сколько раз проезжал этой дорогой, и каждый раз природа выглядит немного иначе.

Внезапно шилом кольнула мысль о Светлане. Что будет с ней? Кто простит её грех? «А ведь и перед ней я согрешил, она-то мне простит? Её грех перед Богом я тоже замолю, – решил он мысленно. – Всё возьму на себя. Надо было всё же взять её адрес. Смалодушничал… Стыдно вспомнить. Может, поехать как-нибудь в её местность и попробовать найти её? Но как найдёшь? Вышла она в небольшом городе, но кто знает, может, живёт в какой-нибудь деревне… Хотя она говорила что-то про работу в лаборатории. В деревнях таких нет. Да и бывший её муж вроде бы большой человек… Значит, всё же в городе живёт. Какое же там население? Может, тысяч сто пятьдесят? Трудно будет… Да и что это даст? Что случилось, того не исправить. Колесо этого события вспять не повернёшь».