Чтение онлайн

К несчастью, пудинг подали с подливкой, которую Энникстер не выносил - густое, переслащенное сусло. И прежде чем успел он остановить китайца, тот уже плюхнул ложку ему на тарелку.

–  Экая гадость!
– в сердцах воскликнул Энникстер.- Терпеть не могу! Помои какие-то! Убери прочь! Уж лучше буду есть без подливки.

–  Зато тебе для живота хорошо, Жеребец,- заметил Остерман.- Проскочит так, что и не заметишь. Помои, говоришь? Хорошее название.

–  Знаешь, брось-ка ты меня Жеребцом называть. Помалкивал бы лучше, если Бог умом обошел; и кроме того, мне для живота это не хорошо, а плохо. Да и вообще, что ты можешь знать о моем животе? При одном взгляде на эту бурду меня мутит.

Вскоре после этого китаец убрал со стола и подал кофе и сигары. Снова появилась бутылка виски и сифон с содовой. Отодвинувшись от стола, мужчины уселись поудобней, закурили сигары и тотчас заговорили о начавшихся дождях и видах на урожай. Бродерсон производил в уме сложные вычисления, стараясь точно установить, когда он ездил к своему свояку в Юкайю, а Остерман принялся показывать фокусы с хлебными шариками. Но «Принцесса Натали», балованная кошка, проявляла беспокойство: Энникстер занял кресло, на котором она привыкла спать каждую ночь. Уснуть она не могла и вместо этого неотрывно следила за каждым его движением блестящими желтыми, прозрачными как янтарь, глазами.

Наконец Магнус, сидевший во главе стола, встрепенулся, приосанился и сказал:

–  Хочу сообщить вам, господа, что я проиграл дело против железной дороги, то есть дело о тарифах. Олстин вынес решение в пользу дороги, а теперь ходят слухи, что тариф будет еще повышен.

Выслушали его с большим вниманием. На минуту воцарилась тишина. Первым заговорил Хэррен:

–  Это все штучки Бермана. Чувствуется, что назревает что-то крупное, и, если так, всем ясно, кто за этим. Несомненно Берман! А кто за ним? Разумеется, Шелгрим!

Шелгрим! Это имя неожиданно ворвалось в разговор - веское, гнетущее, чреватое ассоциациями, кото наводили уныние и страх. Оно было хорошо известно всем присутствующим; во всем округе, во всем штате, на всем Западе, в самых отдаленных уголках Соединенных Штатов не было человека, который не понимал бы значения его носителя. Крупнейшая фигура в финансовом мире конца девятнадцатого века, дитя своей эпохи, закономерный продукт существовавшего порядка вещей, символическое, типичное порождение проснувшихся в обществе стихийных сил. В этот период, характеризовавшийся развитием «Движения за обновление» и «Новой финансовой политики», время реорганизации капитала, возникновения сильных корпораций, консолидации огромных промышленных предприятий, никого так не боялись и никого так не ненавидели. как Шелгрима, одновременно отдавая должное колоссальному организаторскому таланту и мощному интеллекту владельца и президента ТиЮЗжд, чьей воле повиновались обширные пространства страны, простирающиеся от океана до океана.

–  Мне все-таки кажется, что Шелгрим пока еще ничего не предпринял,- сказал Магнус.

–  Раз так,- вскричал Остерман,- нам надо начинать действовать, пока он бездействует.

–  Не предпринял, как же!
– фыркнул Энникстер.- Да он, вероятно, давным-давно предпринял что-то, только мы этого не заметили.

–  Во всяком случае,- сказал Магнус,- если они что-то затеяли, то до конца дела, надо полагать, еще не довели. Надо действовать быстро, тогда, может, у нас что-то и выгорит.

–  Действовать быстро! Вот только как?
– воскликнул Энникстер.- Господи, да что мы можем? Нас уже приперли к стенке. Ведь все к чему сводится? Против железной дороги не попрешь. Сколько мы ни барахтались, всякий раз оставались на бобах. Вы, Деррик, сами только что проиграли дело о тарифах. Берман вам дорогy перебежал. Шелгрим держит суд в своих руках. Судьи,- в том числе и Олстин,- пляшут под его дудку, Железнодорожная комиссия пляшет, губернатор штата пляшет. Шелгрим тратит миллион долларов на подкуп нужных людей в Сакраменто всякий раз, когда созывается сессия законодательного собрания; у него «свои люди» в сенате Соединенных Штатов. У него железная организация, действующая четко, как армейский корпус. Ну, куда нам соваться? Он сидит у себя в кабинете в Сан-Франциско и только дергает за веревочки, а нам здесь приходится плясать.

–  Ну, знаете,- вмешался Бродерсон,- ведь есть еще Междуштатная комиссия по вопросам торговли. Во всяком случае, тариф на дальнее расстояние они…

–  Да, да, Междуштатная комиссия по вопросам торговли!
– выкрикнул Энникстер пренебрежительно.- Милое дело! Величайшая в мире кукольная комедия. Почти не уступает Железнодорожной комиссии. Никогда не было, нет и не будет Железнодорожной комиссии в Калифорнии, которую не прикармливала бы ТиЮЗжд.

–  И тем не менее жителям штата приходится обращаться за помощью именно к Железнодорожной комиссии,- сказал Магнус.- В ней наша единственная надежда. Стоит избрать туда неподкупных людей, и вся эта система постоянного повышения тарифов тут же рухнет.

–  Так почему бы нам тогда не создать свою собственную железнодорожную комиссию?
– спросил вдруг Остерман.

–  Да потому что это невозможно,- возразил Энникстер.- Мы не может бороться с железной дорогой, а если и могли бы, то все равно не сумели бы организовать фермеров долины Сан-Хоакин. Раз, правда, попытались, но только потом самим было тошно. Дорога преспокойно подкупила делегатов с помощью Бермана, и мы же остались в дураках.

–  Вот так и надо действовать - подкупать делегатов!
– сказал Остерман решительным тоном.

–  По-видимому, это единственный шанс добиться успеха,- угрюмо заметил Хэррен.

–  Вот именно!
– воскликнул Остерман, внезапно распаляясь. Его лицо клоуна с огромной прорезью рта и торчащими красными ушами даже побагровело.-

Послушайте,- продолжал он.
– Ведь это же просто невыносимо. Сколько раз мы пробовали обращаться в суд или сопротивляться иными способами, пытались агитировать, да мало ли еще что, и каждый раз Берман одолевал нас. Теперь у нас есть все основания рассчитывать на хороший урожай - два года стояла засуха, и земля как следует отдохнула. Если этой зимой пройдут дожди, даже небольшие, мы соберем несметное количество зерна; и вот как раз в тот момент, когда у нас появляется возможность оплатить свои закладные, разделаться с долгами и кое-что отложить на черный день - на сцену выступает Шелгрим, чтобы поприжать нас и взвинтить тариф. На носу предварительные выборы, и к тому же заступает новая железнодорожная комиссия. Вот почему Шелгрим решил действовать именно теперь. Если мы будем дожидаться, пока он это дело провернет, нам крышка. Это как дважды два. В общем, надо пошевеливаться, если мы не хотим, чтобы Шелгрим подмял нас под себя. Положение наше - хуже не бывает. Магнус только что сказал, что выход он видит в железнодорожной комиссии. Ну, так почему же в таком случае нам не обзавестись такой комиссией, которая блюла бы наши интересы? Неважно, как мы этого добьемся, главное добиться. Если нужно подкупить - подкупим. Зато мы будем иметь своих людей и будем диктовать им свои условия. Допустим, это обойдется нам и сотню тысяч долларов. Ну и что? Мы вернем эту сумму сторицей, если сумеем добиться снижения тарифов.

–  Мистер Остерман,- сказал Магнус, метнув в его сторону взгляд,- мистер Остерман, кажется, вы предлагаете прибегнуть к подкупу? Если я вас правильно

понял?

–  Да, я предлагаю прибегнуть к подкупу,- повторил Остерман.- Именно так.

–  Дикое и бессмысленное предложение!
– резко перебил его Энникстер.- Даже если допустить, что тебе удалось бы подкупить комиссию и добиться низкого тарифа. Что из этого? Заправилы из правления дороги наложат запрет и закроют линию - вот мы и связаны по рукам и по ногам.

–  Но этим они и себя свяжут. Перевозить грузы по низкому тарифу все-таки лучше, чем вовсе не переносить. А пшеницу, хочешь - не хочешь, возить надо.

–  Что за чушь!
– вскричал Энникстер.- Неужели ты никогда ничему не научишься? Непонятно разве, что низкий тариф пойдет на пользу ливерпульским

купцам, а никак не нам? Ну, как тебе вдолбить, что мы не можем тягаться с железной дорогой? Подкупая комиссию, ты автоматически вступаешь в тяжбу с дорогой, с корпорацией, которая может выложить миллионы против наших тысчонок. Думаешь, тебе по силам бороться с железной дорогой?