Шрифт:
На столе молодого человека стояла Свечка, и тут же рядом лежала Спичка. Свечка была чистенькая, белоснежная — она еще никогда не светила, ее только в это утро купили в мелочной лавочке. Спичка была с красной головкой. Она была ужасно вспыльчива, как вся ее родня, и всегда готова была поссориться и подраться — т. е. потереться о что-нибудь.
Свечка стояла, выпрямившись, как палка. На верхнем конце своем она носила косичку, а внизу была украшена кружевной розеткой. Единственная ее нога была втиснута в фаянсовый башмак — подсвечник; и совсем близко к ней, в коробочке, лежала в полном одиночестве Спичка — это был последний член некогда многочисленного семейства.
Сквозь оконный ставень протиснулся солнечный луч и озарил обоих соседей. Спичка проснулась, присмотрелась к Свечке и промолвила:
— Позвольте представиться — меня зовут Спичка. Я родом из Швеции. Матушка моя была урожденная Ель, она состояла в браке сперва с гражданином Серой, а затем с Фосфором. Прошу извинения за то, что разговариваю с вами лежа. С деревянной ногой, вы сами понимаете… Я последняя в нашем роду! Мы все живем недолго…
Свечка промолчала — она раздумывала, стоит ли вообще разговаривать с «этой красноголовой карлицей». Наконец, она проговорила жирным голосом:
— Меня зовут Свечка. Должна, однако, предупредить вас, что я не могу быть с вами на товарищескую ногу, потому что вы приставлены здесь ко мне в качестве слуги! Отец мой был Свечное Сало, а маменька происходит из известной фамилии Хлопок. Один мой родственник во время забастовки рабочих электрической станции освещал зал Гамбургской ратуши, а двоюродная сестра горела на самом верху канделябра возле звезды, рядом с моим старшим братом. Звезда была из чистой фольги и так пламенно влюбилась в моего брата, что он растаял — от природы он был мягок, как воск…
— Очень, очень интересно! — заметила Спичка. — Но я вам все-таки не слуга.
— Но позвольте, почтеннейшая, ведь вы сюда положены ради меня и нынче вечером зажжете меня! Как вы думаете, какую роль я играю в этом доме? Я приношу свет! Я заменяю солнце, я его наместница на земле! Без меня наш молодой хозяин не мог бы записывать на бумагу своих корреспонденций и чудесных стихов; последнее он делает по ночам и так тяжко вздыхает при этом, бедняга: он безнадежно томится по одной комсомолке.
Он записывал чудесные стихи.
— Необычайно занимательно! — повторила Спичка. — Но если бы меня не было здесь, вы не могли бы светить — ведь я должна раньше зажечь вас моим огнем. Не чваньтесь же! Хоть я и мала ростом, и у меня деревянная нога, но и я кой-чего стою: голова-то у меня не пустая!
— Не будем ссориться, любезнейшая! Мне нельзя горячиться, это вредит моей фигуре, а передо мной еще долгая жизнь. Вы, с вашей деревянной ногой, конечно, скоро превратитесь в золу; но я питаюсь жиром и переживу вас и всю вашу братию!
Старый стол на кривых захватанных ножках, стоявший в доме больше сотни лет, вдруг так громко затрещал, что собеседники испугались, а червь-древоточец, живший в старой мебели, перестал точить ее. Возможно, что старик что-нибудь пробормотал, но разобрать его было трудно.
— Вы ужасно задираете нос, как все богачи, которые с жиру бесятся! — ответила Спичка. — Хоть вы живете и несколько дольше меня, вам все же не миновать смерти, — и еще вопрос, будете ли вы так же мужественно вести себя в последнюю минуту, как я! Я в этот момент храбро расстреливаю свой порох, как старый солдат, с шумом и шипением, и умираю с сознанием честно исполненного долга. Ведь вся жизнь сводится к тому, чтобы исполнить свой долг! Шестьдесят шведов было нас в одной коробке; все исполнили свой долг: дали огонь и умерли. Только два оказались саботажниками; они сломались, и хозяин, обозлившись, бросил их в воду со словами: — Вот дрянцо!
— Ну, ладно, — сказала Свечка. — Смотрите-ж, не подведите меня нынче вечером и поддайте, как следует, огоньку — для того вы тут и положены. Моя коса — фитиль — отлично заплетена и насалена. Теперь она белая, но чем я больше старюсь и чем больше свечу, тем темнее она делается. А у людей как раз наоборот! Смолоду у них черная коса, а к старости белеет. Жаль, что вы не увидите меня во всем моем лучезарном блеске. Это зрелище так трогает меня самое, что я плачу крупными слезами, и они стекают по моему платью. Да, жизнь тяжелая штука!..
Спичка молчала. Очень уж чванной и себялюбивой показалась ей Свечка. Лежа в своей коробочке, она предавалась мечтам и воспоминаниям.
Зашло солнце, наступил вечер, кругом было темно. Часы пробили девять, и в комнату вошел молодой человек.
— Сейчас! — подумала Свечка и так разволновалась, что умерла бы от разрыва сердца, если бы у нее таковое имелось. — Солнце пошло спать, луна все эти дни гостит в Америке — и только мой свет освещает тьму!..
Молодой человек схватил коробочку со Спичкой. — Только одна! — воскликнул он. — Ну, будем надеяться, что она сделает свое дело!
Спичка выпрямилась, как бравый солдат, и мужественно отдала свою жизнь во имя долга.
Машина для отливки свеч.
— Прощайте! — крикнула она, потершись своей головкой о коробочку, щелкнула, зашипела и дала огонь, — ведь в этом и заключалось ее призвание. Она быстро обуглилась и распалась золою, но Свечка ничего этого не видела, потому что уже наступил и ее черед. Молодой человек зажег спичкой ее белую косичку, и это был самый торжественный миг в ее жизни: она загорелась ярким светом и в чванстве своем думала, что не уступает солнцу.
А Спичка умерла, пережив в последний момент всю свою жизнь. Она вспомнила, как росла деревом в зеленом лесу, как его срубили, повезли на фабрику, сушили, положили под лесопильную машину, распилили на доски, а затем на тонкие палочки; как эти палочки разрезали на кусочки одинаковой длины и затем стали обмакивать в горючий состав, и как она вышла из машины готовой спичкой, вместе со многими тысячами других. Работницы укладывали спички по шестьдесят штук в коробочку, оклеивали коробочки бандеролями и пускали их гулять по свету.