Спецхранилище

Сдававший дела майор Фомин, бывший ракетчик, остановился перед входом в бункер и, хитро сощурившись, спросил, верю ли я во внеземной разум? Я ответил, что так же самозабвенно, как в обещания правительства улучшить народу жизнь. Светило солнышко, в траве стрекотали кузнечики, за рекой темнел лес, который простирается, как мне сказали, на десятки километров. Сутулящийся, с натруженными крестьянскими руками, в черной куртке с надписью «ОХРАНА», майор усмехнулся ответу (он вообще посмеивался после каждой фразы), снял навесной замок и отворил массивную гермодверь, ведущую в бетонное подземелье. Изнутри дохнуло холодом, большим, чем летом из обычного подвала. Мы вошли в бункер, и спустя двадцать минут мои представления в корне переменились.

Не о правительстве, конечно.

Должность начальника охраны спецхранилища одного московского Института – единственное, что я сумел найти после демобилизации из рядов Вооруженных cил, где служил в должности командира мотострелковой роты. Впрочем, щадящий термин «демобилизация» я использовал в основном для жены. На самом деле я загремел из армии. Так загремел, что грохот прокатился по всей Ярославской области.

Эту работу мне предложили в охранном предприятии «Вымпел». Директор ярославского отделения Гаджиев, большой квадратный дагестанец, едва умещавшийся в кресле, внимательно выслушал мою биографию, потом поднял телефонную трубку и минут за пятнадцать по каким-то своим каналам получил о моем прошлом гораздо больше информации, чем мне бы того хотелось. Почесав волосатыми пальцами бритую голову, он сказал, что у него есть работенка для такого, как я. Сразу предупредил, что она не ахти какая, что зарплата скромная, а условия жизни далеки от городских, но с моей ударной биографией на лучшее рассчитывать не приходится.

– Отработаешь год-два без сбоев, – пообещал он, – заберу в город, в структуру охраны банка. Это предложение считай испытательным сроком. Либо соглашайся, либо сразу вали отсюда.

Я думал ровно минуту, в течение которой вспоминал многочисленные отказы в других конторах, многочисленные долги, Настюху, которой вот уже два месяца не могу купить жалкую шоколадку, – а моя дочь любит шоколадки!

Ерзая на краешке стула, я попытался улыбнуться как можно шире.

– Буду рад получить эту должность.

– Ну да! – скривился Гаджиев. – Поселок – дыра, работа тупая. Стеречь хранилище посреди поля. Раньше там стояла войсковая часть, но пять лет назад ее расформировали. Немногочисленные объекты передали Институту, потому что бункер на территории части был и остается в его ведении. С Институтом у нас договор на охрану его отделений по всей России, поэтому на хранилище приходится держать штат. Твоя задача: охранять объект, поддерживать сторожевую инфраструктуру и не позволять деградировать подчиненным. Их набрали из местных, так дешевле, да и с жильем нет проблем. Но народец разношерстный, с гонором.

Он покопался в ящике стола, после чего кинул на обшарпанную столешницу бледно-зеленый бланк. Взглянув на шапку, я удивился. Это оказалась подписка о неразглашении. В случае нарушения ее условий мне грозила не только уголовная статья, но и приличная сумма денежного штрафа, которую, учитывая мои нищенские заработки, пришлось бы выплачивать внукам, если Настя нас когда-нибудь осчастливит.

– Это не моя прихоть, – угрюмо пробубнил Гаджиев, пока я заполнял пустые строки. – Институт требует. Откуда секретность, тебе Фомин объяснит, это нынешний начальник охраны. Он, кстати, свое отработал, поэтому забираю его сюда. А ты – на его место.

Спецхранилище Института, восемь гектаров луга с постройками, обнесенными колючей проволокой, стояло в чистом поле на берегу небольшой реки в шести километрах от поселка Коровьино. На территории располагались полуразвалившиеся солдатские казармы, склад ГСМ под навесом, штабеля трухлявых ящиков с устаревшим оборудованием, два вросших в землю полуразобранных ЗИЛа, охранная вышка, плац, спортивный городок, а также другие мелочи, свойственные войсковым частям. Относительно свежей выглядела караулка, одноэтажный некрашеный домик из бруса, оборудованный чугунной печью. В нем во время дежурства обитали мои будущие подчиненные. Но главной достопримечательностью спецхранилища являлся подземный бетонный бункер, расположенный в глубине территории, я бы сказал, в самом ее сердце. В него-то мы и спускались с майором Фоминым по крутым пыльным ступеням.

– Ключ от бункера будет только у тебя, – объяснял он, покачивая на пальце связкой. – У караульных нет допуска, незачем им. Для страховки я еще пломбирую гермодверь, чтобы соблазна не было ключ подобрать. А то поначалу находились мастера. Пломба здесь же, на связке.

Я кивнул, оглядывая арки сводчатого потолка.

– Один приехал? – спросил Фомин.

– Пока да. Жена с дочкой у тещи остались. Но как обустроюсь – перевезу сюда.

– Жена не будет возражать?

– Против чего?

– Ну, сменить город на поселок.

– Моя жена – чуткий и понимающий человек. Она поддерживает меня во всех начинаниях.

Я всем так отвечаю. Кому какая разница, какие у меня отношения с женой?

– Им здесь понравится, у нас хорошо, – простодушно ответил майор. – Скоро земляника созреет, потом грибы пойдут. Если ружьишко имеешь, можно и поохотиться.

Ступени закончились небольшой площадкой перед гермодверью со штурвалом. Она была гораздо тоньше бронированной дуры, стоявшей на входе в бункер. Фомин повернул штурвал, в лицо дохнуло теперь уже отчетливым холодом, и мы оказались в бетонном коридоре первого подземного яруса.

Над головой нависали угрюмые тяжеленные перекрытия. Неоштукатуренные стены до моего плеча покрывал тонкий слой коричневой краски. Кое-где под самым потолком чернели большие круглые дыры вентиляционных отверстий. Справа и слева из проемов выглядывали штурвалы гермодверей. Всего их было четыре, по две с каждой стороны. В дальнем конце коридора виднелись обычные деревянные двери, а также перила лестницы, ведущей, по всей видимости, на второй подземный ярус. Перед лестницей на стене белой краской было выведено: «Вход без средств защиты дыхания строго воспрещен!» Из-под пола раздавалось мерное могучее гудение.

После июньского пекла находиться в прохладном бункере было так же приятно, как в кондиционированном офисе. Я подумал, что мог бы иногда спасаться здесь от жары. Это, конечно, идет вразрез с предписаниями должностной инструкции, но раньше меня не останавливало даже нарушение устава.

– Раз в три месяца сюда приезжают академики из Института. – «Академики» Фомин произнес с маленькой издевкой. Вероятнее всего имелись в виду не настоящие академики, а кто-то попроще. Солдаты от скуки любят придумывать прозвища. – Обычно они сначала звонят на мобильный и сообщают, когда и во сколько появятся. Я встречаю их на КПП, осуществляю допуск в бункер, показываю, что все инвентарные объекты на месте. Потом мы расписываемся в журнале, что я сдал, а они, дескать, приняли. Когда они заканчивают работу, прием-передачу осуществляем в обратном порядке. Увозить они ничего не имеют права, только по специальной бумаге, согласованной с нашим директором.