Чтение онлайн

– Может дорожный каток в аренду взять? – предлагаю.

– Не-а. Лишнее это, командир, - ухмыляется Юшко. – На первой просеке так укатали – никто ещё не жаловался.

У самой пристани лесорубы оставили старый высокий дуб. Мощный, в три обхвата, красавец. Сама дорога к пристани вокруг него кольцом заворачивает.

– Этот чего оставили? – спрашиваю.

– Просто рука ни у кого не поднялась на такую лепоту. Да и вкруговую удобнее подъезжать к дебаркадеру. Не надо потом тыркаться туда-сюда для разворота. Да и тень от него нелишняя. Мы под ним всей артелью обедаем.

А что? Вроде как всё по уму вырисовывается. Соль храним в амбаре. К пристани доставляем покупателю уже оплаченную партию на своём транспорте, что даст дополнительный доход колхозу. Только вот вопрос тары надо решить. Непромокаемой.

Сходил в Москву осевого времени, достал для врачихи толстый том аптечного справочника ««Видаль»» за которым пришлось побегать пока нашел. А то что она мне поназаказывала, то таких названий в современных аптеках даже не знают. Впрочем, что хотеть от нынешних менеджеров по продажам таблеток, они сами без компьютера ничего сказать толком не могут.

Пусть Васюк сама разбирается что ей в край необходимо, а что может и потерпеть. Напишет список, тогда и затарюсь. А пока пусть американскими армейскими и отечественными автомобильными аптечками обходится.

На обратном пути заглянул в поезд к жене на Тамань. С тортиком ««Птичье молоко»».

– Когда? – спросил, ласково оглаживая её большой живот.

– Скоро уже. На сносях я, - повела Василиса плечами. – Куда дитя приведёшь? В чистое поле?

Тут я ощутил за себя гордость.

– Домокомплект я уже на конезавод привёз. Из кедра. В два жилья под железной крышей, – поднял я вверх указательный палец.
– К концу лета соберут нам дом. Там и мебель привезу. А сейчас пока фундамент ладят. Каменный. Врача тебе на роды прислать?

– Не надо. – Отказалась Василиса.
– Повитуха тут хорошая. Рука у неё лёгкая. Посиди со мной рядышком, гость мой редкий. Если говорить не о чем, то давай просто помолчим. Мне так спокойно с тобой. Как там Онуфрий?

– Досочки строгает для икон. Я ему всё хороших рубанков не привезу из Чехии. Всё недосуг. А тут у нас немец-краснодеревщик объявился, вот для него кучу инструмента закупить придётся. Заодно и Онуфрию. От тебя к Тарабрину пойду договариваться. Он в той Праге всё знает.

– Соль добыл?

– Добыл. Теперь добываю добытчиков, - усмехнулся я своим мыслям про освобождение белорусской деревеньки.

Жена на это в кулачок прыснула.

А я из сумки вынул кисет кожаный, положил на стол, развязал завязки.

– Пробуй.

Василиса окунула палец, слизнула с него белые крупинки. Оценила.

– Сладкая соль. Добрая. В этот год на ярмарку её повезёшь?

– Обязательно. Только проблема у меня с тарой. Бондарь из станицы Таманской отказался к нам переезжать. Да и то, что у него есть мы уже все бочки выкупили. Но нам мало.

– Короба рогожные лыковые тебе пойдут?

– Не промокнут? Плетёнки-то?

– В воду кидать не будешь – не промокнут, а коли крышка хорошо сплетена, то и дождь ей не страшен.

– Знаешь таких умельцев?

– Ты у Иулины поспрашивай. У них там на Лабе липы растут. Может кого и подскажет. У тебя монеты-то тарабринские есть короба эти куплять?

– Так… Несколько монет всего. Я на ярмарку надеялся за соль деньги выручить, и уже на них что-то покупать. А так со Степанычем у нас весь расчет на бумажке. Безвалютный.

– А соль без тары не продать, - смеется Василиса. – Бедный ты бедный, муж мой, хоть и царь крымского берега.

Василиса покликала Федота, приказала принести шкатулку со своего купе.

Большая шкатулка, глубокая и видно тяжелая, судя по тому, как её Федот тащил на руках. По отделке простенькая.

Василиса отпустила вагонного смотрителя, сняла с шеи шнурок с маленьким ключом и отдала мне.

– Владей, - сказала гордо.

Шкатулка был полна местной серебряной монеты.

– Что это? – взял горсть монеток и пересыпал обратно в шкатулку. Монеты были разного диаметра и рисунка. Вот ещё и в местной денежной системе разбираться придётся. Мало мне европейских валют. А куда деваться?

Жена вскинула подбородок.

– А ты думал, милый, что за собой бесприданницу взял? Ценю я эти твои думки. Льстит мне, что не серебро, а я сама тебе нужна была. Но серебро сейчас возьми, пригодится. Тару под соль надо будет покупать тебе до осенней ярмарки.

– Тогда подскажи под какой вес мне эти короба лубочникам заказывать.

И мы окунулись в хозяйственные расчёты. Да так, что к Тарабрину я в тот вечер не поехал.

Докторица фармакологическому справочнику откровенно обрадовалась.

– Как жаль, что в моё время такие книги не печатали, - ласково погладила она толстый корешок тома. – Впрочем, у нас и такого количества лекарств, наверное, не было.

Зримо было видно, что ей не терпится полистать эту книгу, но при мне она любопытствовать стеснялась.

– Как Никанорыч? – спрашиваю её.

– В забытьи. Но состояние стабильное. – И тут же поправилась.
– Стабильно тяжелое. Но есть надежда что на поправку пойдёт скоро. Он мужчина крепкий.

– В коме? – потребовал я уточнений.

– Нет не в коме. Просто спит, обколотый болеутоляющим. Так что посетителей пускать к нему рано. А вот курицу достать для бульона нужно. А кур тут нет. И миндаля бы для миндального молока. Силы его поддержать.

– Он же не в живот ранен? Нормально кормить разве нельзя? – удивляюсь.

– Всё рано поберечь организм не помешает. – Несколько дидактично поправляет меня врач. – Крепкий стул тяжёлое испытание для лежачего ранбольного.