Чтение онлайн

Автоматизация и внедрение пластиковых карт стремительно зашагали по стране, и Майя в момент угодила в консультанты и стала нарасхват. Причем на лаврах не почивала, а, используя уже новые возможности, всерьез занималась окучиванием торговли. На Западе карточками расплачиваются, а мы чем хуже? Удобно, и уменьшает количество наличности на руках.

Такими резвыми темпами она вполне могла пробить и собственный институт на основе разросшегося до пугающих размеров отдела, и выйти уже на всесоюзный уровень. В Москве, Харькове и Праге работали по сходным тематикам, но она была первая, и притопить Волжанскую не удавалась, как ни старались. Слухи среди посвященных о благожелательном отношении к ней на самых верхах ходили упорные, и в окончательном результате мало кто сомневался. Далеко пойдет. Работу оценили по достоинству, и подъем был стабилен и неуклонен.

Смирнов с Лазаревым тоже не остались внакладе. Они даже стандартный двухгодичный армейский срок тянули у нее под теплым крылом, а после сидели в Майином отделе на неплохих должностях. Она вообще перспективных ребят с НГУ заманивала к себе, пользуясь знакомствами и неплохими должностными окладами, создавая отдел практически с нуля. Как заставить парней трудиться, вопрос не стоял. Уж что-что, а именовали ее за глаза не иначе как сукой — за безжалостное выжимание соков. С другой стороны, о подчиненных она реально заботилась под лозунгом: «Хочешь отдачи — дай и работнику», — и все прекрасно видели: здесь занимаются интересными делами, и в будущем для полезных ожидается рост.

Сашка тоже получил подарок. Достаточно неожиданный. Сидели они тогда почему-то в отделенном от конторы Водоканала стенкой помещении из пяти комнат. Кабинет начальника, то бишь мадам Волжанской (фамилию она после замужества не поменяла), и маленькие клетушки, заставленные столами с ЭВМ и прочим крайне необходимым добром. Еще наличествовал продавленный диван для посетителей, используемый все больше во время летучек. Замечательное преимущество заключалось в отдельном выходе. Раньше это был черный ход, а теперь последний просто ставился уходящим на сигнализацию. Удобно при их ненормированной работе.

Он тогда засиделся, пытаясь разобраться с очередной нестыковкой, вылезающей в самый неподходящий момент.

Часов в девять вечера заявилась Майя с бутылкой и пакетом бутербродов. Она иногда подкармливала несчастных голодных студентов чисто по-дружески. В маленькой университетской столовой очереди всегда были огромные, а перерыв не слишком большой. Многие просто не успевали и жили впроголодь. Да и выбор там был страшно однообразный и навсегда выученный многими поколениями студентов. Желающие могли заскочить в не слишком далеко расположенную пельменную, но это выходило раза в полтора дороже, и стипендии не хватало. Так что такие дружественные угощения совсем не лишними были, но вот водку Майя притащила в первый раз.

— Брось, — произнесла, очень четко выговаривая слова, — день раньше, день позже. Всегда не хватает времени, чтобы выполнить работу как надо, но на то, чтобы ее переделать, время находится.

На фоне ее вечных требований быстрее-быстрее — прозвучало изумительно. Сашка присмотрелся и понял: она где-то всерьез успела нарезаться. В общаге пили все и всегда, однако за ней такого до сих пор не замечалось.

— Выпьем, — потребовала, — за светлое будущее. — И, не дожидаясь согласия, принялась разливать по стоявшим на столе грязным стаканам.

В обычной ситуации непременно устроила бы скандал: уж очень не любила неопрятного вида ни на рабочем месте, ни во внешнем виде. Иногда Сашка представлял ее на месте сержанта и был уверен — справится. А тут без разницы, в упор не замечает.

— И что вы, мужики, находите в этой гадости? — возмутилась, легко выпив сто грамм.

— Ты закусывай, — заботливо предложил Сашка. В отличие от остальных, он Майю называл на «ты». По возрасту они ровесники, вполне могли заканчивать университет вместе, если бы не армия, и общались вполне по-приятельски. Не при посторонних, понятно. Зачем злоупотреблять.

— Представляешь, — сказала Майя, без всякой связи с предыдущим, — мой козел опять загулял. Мода у них такая — партконференции с девицами, — на самом деле она употребила вполне солдатское выражение, — устраивать. И если бы первый раз! Вот чего ему, гаду, не хватает?

Она вскочила и крутанулась перед Сашкой, давая себя рассмотреть. Вечный деловой пиджачок, униформа чиновника, прекрасно сидел на ладной фигуре, и взметнувшаяся юбка продемонстрировала замечательные ноги. Роды никак не испортили тела. Добавилась пара килограммов, но в правильных местах. Как она позже говорила: «Это от природы. Ничего специально для сохранения вида не делаю».

— Ты красивая, — честно заверил Сашка. — И деловой стиль нисколько не портит впечатления.

— А так?

Майя изобразила что-то волнообразное из разряда латиноамериканских танцев с отчетливым вилянием попки, при этом каблук подломился, и ее занесло вбок, так что приземлилась прямо к нему на колени.

— А еще я ужасно молодая и самая лучшая. По внешности — так прямо в артистки.

Она всхлипнула, и Сашка, притянув ее к себе, поцеловал, утешая. Майины губы сразу ответили, и очень скоро они принялись целоваться всерьез, жадно и страстно.

Оторвались друг от друга, очумело посмотрели. В ее лихорадочно блестевших глазах не было испуга или удивления. Было желание и вызов. Она поерзала у Сашки на коленях и, ощутив его возбуждение, залилась хрипловатым счастливым смехом. И этот женский смех подействовал на Сашку не хуже красной тряпки на быка. Вот теперь он уже не станет делать вид, что ничего не произошло. Плюнуть и уйти уже стало невозможно.

Одним движением Майя скинула пиджачок и прижалась всем телом, продолжая целоваться со страстью школьницы, дорвавшейся до известного на весь Союз певца. Руки ее ни секунды не оставались без дела. Гладили его, ласкали и трогали. Долго он не выдержал, сгреб ее в охапку и, услышав довольный вскрик, поволок на стоявший в углу диванчик. После непродолжительной возни одежда летит на пол, и Майя сама торопиться лечь как ему удобно.

Они оба как с цепи сорвались и нетерпеливо рвались к заветной цели, забыв обо всем. Потом, слегка умерившись, продолжили уже более спокойно, не забывая выпить рюмку, закусить и полежать обнимаясь. Они никуда не спешили и не собирались останавливаться.

Утром Майя сразу заявила:

— Даже не вздумай начинать! Мне двадцать пять, и я не для того годами рвалась вперед из зачуханного Котовска, прогрызала себе дорогу, не задумываясь о мнении окружающих, чтобы ломать сейчас жизнь. Мои родители до сих пор в бараке живут, и я такой судьбы для себя не желаю.